Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини
И всё же ведьма была сильна и коварна. Попытка удержать ее сознание была сродни попытке удержать дикого зверя, который постоянно извивается и кусается. Малейшая брешь позволяла ей перенаправить атаку на Муртага, и тогда уже он оказывался в обороне, пока снова не начинал загонять ее в угол.
Хотя они и не двигались, их дыхание стало тяжелым, а пот струился по их лицам и капал на пол. И Муртаг чувствовал и слышал слишком быстрое капание крови из своей раны. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего.
Как бы тяжело ему ни было, он продвигался вперед в борьбе с Бахель. С каждым разом, когда она вырывалась из его ментальной хватки, пространство, которое он ей оставлял, становилось всё меньше, и мало-помалу он туже затягивал путы вокруг ее сущности.
Когда Бахель поняла, что происходит, она запаниковала. Он этого ожидал. Но вместо того чтобы метаться, или бить копьем, или делать что-то столь же осмысленное, она подняла руку, указала на Муртага, и к своему ужасу он почувствовал всплеск энергии в ее разуме, а затем…
— зазубренные осколки льда взметнулись к нему с внезапно покрывшейся инеем земли. Иглоподобные острия разбились вдребезги о его обереги, но воздух у его губ стал мучительно холодным.
Он зарычал. Ведьма отказалась соблюдать единственное правило дуэли магов: не использовать магию, пока не установишь контроль над разумом противника.
Первым порывом Муртага было ударить самыми страшными заклинаниями, какие он только знал — заклинаниями, которые вытянут из него столько энергии, что могут убить его самого, но это также могло быть его единственным шансом остановить Бахель, пока она не сделала то же самое. И всё же он колебался. Самоубийство не привлекало его, и тут ему пришло в голову, что Бахель была недисциплинированна, необучена. Она не использовала древний язык, потому что не знала его, и она не придерживалась правильного протокола дуэли, потому что точно так же не имела о нем ни малейшего понятия.
Это не делало его положение более безопасным, но это означало, что если он применит магию, она вряд ли ответит с самоубийственной силой, как это сделал бы любой обученный маг.
По крайней мере, он на это надеялся.
Не ослабляя давления на ее разум, он крикнул: — Брисингр! — и позволил потоку искрящегося алого пламени вырваться с острия Итрина. Магический огонь мгновенно расплавил сосульки, а затем плотным кольцом обвил Бахель.
Он прекратил заклинание и увидел, что ведьма невредима и смеется. — Пади ниц, неверный! — крикнула она.
Землю сотряс еще один толчок. Это отвлечение позволило Бахель еще больше вырвать свой разум из-под его контроля. Затем она наставила на него Нирнен, и он почувствовал внезапный и резкий упадок сил: его обереги отражали натиск, которого он не чувствовал и не видел.
— Тхриста! — прозвучало в ответ, и заклинание оказало на Бахель аналогичный эффект: она осела, когда его атака истощила ее резервы.
Они сыпали заклинаниями с дикой безрассудностью, каждый пытаясь сокрушить другого. Муртаг выкрикивал слова на древнем языке так быстро, как только мог: как только он исчерпал самые очевидные способы одолеть Бахель, количество стало важнее качества. Скорость решала всё.
И в этом у Бахель было явное преимущество. Муртаг никогда прежде не осознавал в полной мере мощь бессловесной магии. Ведьме не нужно было останавливаться, чтобы обдумать, как сформулировать свои заклятия; она просто желала, чтобы они свершились, и они свершались. Концепции, которые было бы утомительно или невозможно выразить на древнем языке, давались ей шутя, и впрямь, многие из ее атак были такого свойства, что он с трудом смог бы их повторить.
Ограничением для обоих, разумеется, служила энергия в их распоряжении. Муртаг быстро исчерпал остатки в рубине Итрина, и ему пришлось полагаться только на резервы собственного тела. А их было слишком легко перенапрячь.
Были ли у самой Бахель скрытые источники энергии, он не знал. Но вскоре ее губы посерели, и она слегка покачнулась, шагнув к нему. Муртаг чувствовал себя не лучше. Каждое заклинание пожирало очередную порцию жизненных сил, и смертельная усталость сковывала его конечности и разум.
Между ними метались ошеломляющие удары жара и холода, света и тьмы. Ветер выл неистовыми порывами, лишь затем, чтобы секунду спустя исчезнуть, уступив место щупальцам жидкой ночи или невидимым силам, пытавшимся разрезать, раздавить или проникнуть в хрупкую плоть врага. В какой-то момент рядом с Муртагом появился двойник Бахель — реалистичный до мельчайших деталей, вплоть до пор на коже, — и эта иллюзия так его напугала, что настоящая ведьма едва не вонзила в него копье еще раз.
Муртаг провел немало часов, днями напролет размышляя об атаках и контрмерах, которые можно использовать в бою с другим магом. Но ни одна из придуманных им схем против Бахель не работала. Заклинания, с успехом применявшиеся им в прошлом, тоже оказались бесполезны. Он даже попытался обойти обереги ведьмы так же, как Эрагон обошел обереги Гальбаторикса: предложив ей помощь. Это тоже не сработало.
Наибольший эффект, похоже, давали непрямые атаки. Если заклинание действовало не на саму Бахель, а на окружающую среду, ему удавалось более стабильно нагружать ее обереги и иногда даже частично пробивать их.
Это наблюдение натолкнуло его на мысль.
Он осмотрелся. На другой стороне площадки огромный белый кристалл накренился над открытым пространством, словно подкошенное ветром дерево, готовое вот-вот рухнуть. Сколько бы ни весил этот кристалл, он предполагал, что даже Торну пришлось бы попотеть, чтобы удержать его.
Так быстро, как только мог, он перебрал в своем затуманенном мозгу нужные слова и пробормотал: — Ильф кона тхорнесса тхар фитренар, тхаэ стенр джиерда. — Это был риск, но, может быть…
Бахель злобно оскалилась, ее рот еще сильнее перекосило. — Твоя магия бессильна против меня, Цареубийца. Отбрось свою гордыню и преклони колени! Неужели ты еще не понял, что не можешь противиться Азлагуру или Его последователям? Сдавайся и служи!
Очередная струя черного дыма вырвалась из дыры в центре пещеры.
— Я лучше умру. — Муртаг начал отступать к накренившемуся кристаллу. Он притворился, что хромает, и двигался так, словно его силы были на исходе и он вот-вот потеряет сознание. Это было не таким уж и преувеличением.
— Ба! — Лицо Бахель исказилось от ненависти; она высоко