Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
Через некоторое время такси вернулось, я сделал сигнал и сразу сел, сообщив водителю адрес знакомого отеля на другом берегу. Когда начали пересекать мост, водитель сказал подготовить документы, так как был контроль армии. Я начал автоматом рассказывать историю о заклинившем шатунном соединении и необходимости продолжить поездку другим способом. Механически, как всегда, я опустил руку в пиджак, проверяя документы личности, пока автомобиль замедлял скорость и водитель включал внутренний свет. Это были повседневные ситуации, и я был к ним привык, доверяя достоверности документов и «фасаду», то есть внешней согласованности образа.
Однако под этим рациональным поведением сердца действуют автономно: бьются быстрее, чем хотелось бы, предупреждают желудок, который сигнализирует кишечнику, контролируемому сфинктером. Проще говоря: «пиздец внутри». Автомобиль медленно подъехал к контрольному посту в конце длинного моста и остановился перед младшим лейтенантом пехоты, который поприветствовал таксиста с видом «не жалуйся на работу». Я старался держать лицо лучшего игрока в покер, притворяясь раздражённым, как будто понимаю необходимость этих вещей, хотя не хочу, чтобы меня беспокоили. Я был в костюме и галстуке, пытаясь сойти за медицинского представителя. Идею дал Рохелио Галеано, очень изобретательный человек: «Ты подходишь для этого». Я нёс портфель с медицинскими образцами и знал дюжину подходящих слов. Всё зависело от того, чтобы не встретить настоящего врача.
Наступил момент наивысшего напряжения — там, где первый удар может решить всё. Потому что вся подготовка подпольной операции зависит от первого впечатления. Если кто-то сразу вызовет подозрение, всё кончено. В любом случае, военные обычно делали вещи, которые могли казаться подозрительными, но это была лишь рутинная поза. Если они действительно подозревали, они не играли в шпионов или в хитрость, как в кино, а действовали энергично.
Солдат наклонился, частично высунул голову через переднее окно и, обращаясь ко мне, начал говорить: «Извините за беспокойство, сэр, но мне нужно…». Он не успел закончить фразу, потому что вдруг выпрямился, чуть не ударившись затылком о верхний край окна, выпрямился, застучав каблуками, и отдал воинский салют: «Извините, сэр, проходите, проходите!» Не спрашивайте, как, но я сделал вид, что прикладываю руку к виску, и начал почти улыбаться с одобрением, с уверенностью в том, что действительно выгляжу как генерал в гражданской одежде. Машина плавно тронулась, водитель посмотрел на меня через зеркало заднего вида и с восхищением сказал: «Вы, должно быть, очень важный человек, потому что этот контроль очень строгий». С замиранием сердца я лишь покашлял, как бы подтверждая. Мужчина прекратил разговор, и через несколько минут довёз меня до отеля.
Конечно, я так и не узнал, с кем перепутал меня тот унтер-офицер.
Кулинарный рецепт лейтенанта Рауля
Это произошло в тот раз, когда мы с Раулем пошли на собрание зонального комитета, в каком-то месте Большого Буэнос-Айреса, которое я уже не помню. В памяти остались хозяин дома и его спутница, супружеская пара сотрудников, таких бесстрашных анонимов, которые делали возможным существование подпольной организации, несмотря на дорогие структуры: Кике, маленький человек, почти лилипут, с живыми глазами и тем не менее громким голосом. Беспокойный и разговорчивый, он был горд и в восторге от визита к себе дома «кадра» мифического Политбюро. Предоставить своё жилище тому, кто обычно работал вместе с Сантучо, приводило его в радостное возбуждение. Он подготовил всё, чтобы обеспечить проведение собрания, которое длилось целый день, с участием полдюжины средних руководителей ПРТ-ЭРП, регионального ответственного и национального представителя, в своём скромном доме.
Он попросил разрешение или сделал вид, что болен на работе, подготовил всё в точности по указаниям Рауля: покупать еду в отдалённых местах, чтобы не привлекать внимания, вводить товарищей ночью, чтобы соседи их не видели, поддерживать дом в нормальном состоянии, учитывая непредвиденные обстоятельства, например приход соседа или друга. Чем более нормальной была жизнь жителей дома — как в этом случае, — тем труднее было контролировать такие ситуации. Кроме того, эта практика впуска людей ночью работала благодаря некой молчаливой взаимности соседей, поскольку, как известно, в районе ничего не ускользает от глаз.
Кике также понимал, что в случае обнаружения силами репрессии придётся оказывать вооружённое сопротивление. В такой ситуации хозяева не имели бы иного выхода, кроме как сопротивляться и пытаться сбежать вместе с гостями. Предоставить дом для собрания было так же опасно, как и участвовать непосредственно в вооружённой акции. К тому же Кике не давало покоя любопытство — посмотреть и потрогать оружие, которое Рауль принёс накануне.
В тот день ранним утром мы с Раулем пришли пешком в дом, расположенный в рабочем районе того времени, который сегодня мы бы классифицировали как средний класс. В одежде с пиджаком и галстуком мы могли выглядеть как торговые агенты, медицинские представители, анкетеры, евангелисты или, возможно, то, что мы на самом деле хотели изображать: родственники из другой провинции.
Войдя за Раулем, я сразу заметил тревогу и волнение Кике, что нисколько не задевало моего эго, поскольку я понимал, что для него я представляю коллектив, чьей мифической фигурой был Сантучо. (Я подчёркиваю эти впечатления о своём персонаже, потому что они важны для повествования.)
Сразу появилась его спутница, брюнетка с аппетитной фигурой, в стиле Титы Мерелло — прототип аргентинки того времени, когда аргентинцы были темноволосыми, а Гардель нас олицетворял, несмотря на то что умер более тридцати лет назад. Очень серьёзная, настоящая хозяйка дома, с высокой оценкой этой профессии и с чувством здравого смысла ближе к разуму. Она тепло поздоровалась, проявив меньшую впечатлительность, чем муж, как человек, который сначала хочет увидеть, а затем оценить, и у меня сложилось впечатление, что именно она реально командовала в доме.
После нескольких стандартных слов мы прошли в детскую, подготовленную хозяевами как место для собрания. Четыре товарища сидели за столом, попивали мате, немного сонные, возможно, из-за того, что мало и плохо спали, скапливаясь в этой маленькой комнате. Пепельницы были заполнены, сигареты втыкались в стопку использованного листа мате на блюдце.
Около одиннадцати постучали тихо, и вошла хозяйка с закуской, объем которой заставил меня бояться, что это будет единственный обед.