Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини

Кике сел рядом со мной, как будто готовясь слушать мудрые слова этого руководителя, который, без сомнения, рассказывал бы о великих делах национальной, латиноамериканской и мировой революции. К его разочарованию, у меня были другие привычки. С одной стороны, мне всегда казалось невежливо обсуждать дела партии за столом хозяев, упоминая людей и ситуации, о которых они не знали, и, следовательно, в которых трудно было им участвовать. С другой стороны, опыт подсказывал, что когда темы скользят в этом направлении, происходят нежелательные нарушения внутренней безопасности. Происходит утечка секретной информации. К тому же, к несчастью хозяина, я усвоил от Маркса, что за столом не обсуждают политику, потому что это может повредить пищеварению. Но прежде всего мне было намного интереснее говорить с хозяевами о более общих вопросах жизни, как способ оставаться связанными с внешним миром подполья.

А что может быть более изысканным за столом, чем говорить о еде? А что лучше, чем обсуждать еду, чтобы почувствовать повседневную жизнь? Погружение в кулинарное искусство и культуру — это путь к центру антропологии.

Кике едва мог скрыть своё беспокойство, удивление и разочарование. Он ожидал часа рассказов о великих стратегиях, разработанных Сантучо и Политбюро. Он пытался задать несколько вопросов, но они утонули в обсуждении блюд, цен, качества мяса, трав, которые едят коровы, видов консервированных томатов, различий между мелкой и крупной солью, всё это перемежалось похвалами пучеро, которое мы ели, и хозяйке.

Неумышленно, в какой-то момент я обратился к Раулю, который, как уже говорилось, сидел напротив меня: «Знаешь, Рауль, у меня не получается мариновать баклажаны». Комментарий был уместен, потому что я действительно не мог довести этот кулинарный процесс до конца. Я заметил лёгкую реакцию у Кике. (На самом деле сегодня я бы не вспомнил этот момент, если бы не то, что произошло потом.) Рауль улыбнулся и спросил, с какими трудностями я сталкиваюсь с баклажанами, и когда я объяснил, что через несколько дней после закатки появляется плесень, он дал подробное описание, как правильно это делать.

Кике внимательно следил за диалогом, не произнося ни слова. Его жена, чувствуя себя в своей тарелке, пыталась вмешаться, но муж пристально посмотрел на неё, и она смутилась. Тем не менее я направил разговор так, чтобы она могла участвовать, и, естественно, при такой поддержке Кике отступил, сохраняя внимание.

Между ней и Раулем мне были даны инструкции, которыми я пользуюсь и по сей день для приготовления маринованных баклажанов. Рауль, в своём спокойном и педагогическом стиле, описывал все шаги: подготовка овощей, подходящие масла, забота о банках, особенно предварительная стерилизация кипятком и закрытие крышкой. Произошёл насыщенный обмен мнениями о различных способах закрытия банок: резьбовые, на защёлку, алюминиевые, пробковые, деревянные и так далее.

Я кивал и задавал вопросы или рассказывал о своих неудачных попытках. Женщина, воодушевлённая, добавляла своё, что было немало. Кике молчал, и было заметно некоторое раздражение, когда говорила его жена. Остальные едоки почти не участвовали. Между тем тема маринованных баклажанов заняла половину обеда.

После этого разговор стал более разнообразным и общим, невозможно было избежать темы политических вопросов, особенно под давлением Кике. Закончив обед, после коротких посиделок — где я тоже не удержался от того, чтобы рассказать детали последней вооружённой операции и дать обзор национальной ситуации, — мы вернулись в спальню и продолжили собрание, которое заняло оставшуюся часть дня.

Когда мы прощались, теперь уже по-дружески, с этими сотрудниками, Кике бросил мне понимающий взгляд, который я не смог истолковать.

Спустя несколько недель я получил объяснение. Я снова встретился с Раулем и, среди прочего, спросил его о тех товарищах, отчасти потому, что это был мой стиль — контролировать, хорошо ли заботятся о сотрудниках и сторонниках, и отчасти потому, что я провёл с ними прекрасный обед. Рауль расхохотался и, задыхаясь от смеха, начал рассказывать следующее:

Через несколько дней после того собрания он пришёл их навестить, чтобы привезти материалы пропаганды и выполнить ритуал политического внимания. Они были в восторге от события того дня: того, что разместили руководство регионального отделения и получили визит члена Политбюро. Женщина с большим удовлетворением отметила, какие простые (она не сказала «скромные», а именно «простые») товарищи «из руководства» и какое значение имело то, что мы интересовались не только большой политикой, но и повседневными делами.

Затем, наедине, Кике сказал Раулю, что должен сообщить кое-что деликатное относительно безопасности. Они ушли в другую комнату, и с торжественным заговорщическим видом сообщил, что он, Кике, понял, что когда мы говорили о том, как делать маринованные баклажаны, мы использовали кодовый язык между Раулем и мной. Он понял, что на самом деле мы говорили о том, как изготавливаются ручные гранаты, но тем не менее наш язык был настолько хорош, что он не смог понять ни половины. «Какие кадры, товарищ, ни разу не упустили ни слова, и это несмотря на то, что моя жена вмешалась!» — и прежде всего — добавил он, — что нам не стоит волноваться, потому что его жена, которая была более «поздней» в политическом смысле, ничего не заметила и осталась убеждена в том, что помогала мне приготовить маринованные баклажаны, а также что она передавала вопрос, как у меня они получились.

Как помнить Ханну? Или, точнее, как её воссоздать? Как сделать её присутствие ощутимым?

Как мать Рейно, моего лучшего друга, с которым мы основали ERP в Сарате?

Как мать Гильермо, брата моего лучшего друга, ответственного ПРТ-ЭРП в Регионе Рибера-дель-Парана, похищенного, пропавшего без вести, столь похожего на моего брата Родольфо, также похищенного и пропавшего?

Как человека, которого унёс водоворот эпохи?

Как одну из тех многих матерей, которые сформировались вместе со своими детьми в этом великом освободительном приключении, за годы до того, как начались круглые акции на площади Майо?

Как активистку?

Как Мать Максима Горького? О, нет! Потому что этот персонаж был русский, а Ханна финка (ей это бы не понравилось). В любом случае, она не была бы персонажем Горького, а скорее Достоевского.

Из Финляндии, Суоми, страны лесов, озёр и сауны. Страны лучших лыжников мира. Но также страны, которая, как немногие в Европе, противостояла фашизму. Страны, которая нанесла первое поражение грозной Красной армии