Троцкистская герилья. Мемуары революционера-троцкиста - Луис Маттини
Именно поэтому то, о чём я расскажу сейчас, началось с отслеживания броневика с деньгами, который направлялся к Атомной станции Атуча. Мы использовали IKA-пикап, похожий на овощной грузовичок, который мы ставили в разных местах вдоль дороги, чтобы найти подходящее место для удара по «сексуальному» фургону, который, по данным разведки, перевозил от ста до трёхсот тысяч долларов наличными.
Руководство PRT-ERP в июне 1973 года во время тайной встречи с представителями прессы: на переднем плане Сантучо, Уртеага и Горриаран Мерло.
Чанго, военный руководитель региона, рассматривал вариант захвата станции и тайного ожидания грузовика внутри, но проверка показала, что в двухстах метрах находится сильный пост Национальной жандармерии — одного из самых эффективных репрессивных органов. Были зафиксированы как минимум восемь жандармов с FAL (легкими автоматическими винтовками). Так что фургон был слишком подвижным. В итоге эта цель была оставлена, а финансовая операция проведена в другом месте.
Взамен мы пришли в восторг от идеи захватить почти десяток желанных FAL, с которыми регион мог бы сформировать неплохую команду.
Гарнизон жандармерии состоял из казарм, расположенных — как я уже говорил — примерно в двухстах метрах от впечатляющей сферы Атомной станции. Они находились буквально посреди открытого поля. Было трудно придумать какой-либо маскировочный способ подхода, типа налёта, как обычно действовали до этого момента. Невозможно было найти и убедительный маскировочный костюм для приближения. Чанго предложил в качестве решения открытый штурм «моторизованной» пехотой. Единственным преимуществом был бы фактор неожиданности во всех смыслах, из-за времени и внезапности такого дерзкого нападения. Кроме того, оценивалось, что это станет качественным изменением тактики боя, очередным этапом накопления боевого опыта. Что-то вроде нового шага в ориентации «от малого к большому».
Атомная станция Атуча расположена примерно в пяти километрах от небольшого поселка Лима, с дорогой, соединяющейся с Панамериканским шоссе через городок и железнодорожную станцию. Практически не было другого пути подхода, кроме как из Альсины, что значило примерно то же самое. Региональная команда Кордовы предоставила четыре FAL, и были сформированы две группы с двумя пикапами, задние двери которых были забронированы стальными листами. Ещё один «легальный» пикап ожидал в заранее согласованной точке. Помимо упомянутых элементов неожиданности, рассчитывалось также, что отход будет происходить в пределах региона, то есть на месте, что должно было сбить с толку репрессоров, поскольку они наверняка думали, что такое нападение может исходить из Буэнос-Айреса или Росарио.
Отряд состоял из бойцов с боевым опытом и некоторых с подготовкой: Чанго, Эдуардо Мербилья, Чупамиль и другие; всего нас было двенадцать бойцов. Эдуардо и я были наиболее ответственными руководителями региона, но мы доверили командование Чанго, так как больше не принадлежали к военной команде и присоединились к этому бою как подкрепление. В PRT лозунг «вся партия к бою» не был риторикой. С другой стороны, только двое бойцов имели опыт броска ручных гранат.
Два часа дня на байернском летнем солнце. Солнце падало, как расплавленное свинцовое. Два пикапа, прибывшие с Панамериканского шоссе, пересекли поселок (где в пятидесятых я учился в начальной школе, и моим одноклассником был отец того, кто позже стал великим мировым вратарем — Серхио Гойкочеа), пересекли железнодорожные пути и направились к реке Парана. Они могли принять нас за группу охотников, только что, пройдя городскую зону, все двенадцать бойцов надели неудобные подшлемники.
Прибыв к станции, Эдуардо и ещё один боец отошли, чтобы нейтрализовать сторожей; остальные направились к гарнизону. Подойдя на расстояние менее пятидесяти метров перед казармами, пикапы быстро и умело развернулись на сто восемьдесят градусов — отличные водители были обеспечены — и встали кормой к цели, чтобы облегчить «высадку» и последующий отход.
Десять бойцов, вооружённых FAL и разными видами субпулемётов, с вспотевшими под подшлемниками лицами, прыгнули, приняли позицию лёжа и продвигались ползком к цели. Некоторые держали зажжённую сигарету в губах. Поле было полностью открытым, и бойцы ощущали себя почти обнажёнными, вероятно, наблюдаемыми из казарм, поэтому прижимались к земле как марки. Начальник рекомендовал прижимать и пятки, как учились на тренировке, потому что, как говорят, нередко вражеские пули их сбивают. Выживаешь, но остаёшься инвалидом на всю жизнь.
Чанго слегка поднялся и энергично крикнул: «Огонь!»
Огненная очередь велась выше человеческого роста, словно через дверные косяки. Одна из винтовок выстрелила пару раз и заклинила. Невероятно, но первое, о чём подумал стрелок, — это о тех, кто не поддерживал оружие в чистоте, как потом выяснилось; дело было в неправильной регулировке газов автомата. Держась за заклинившую винтовку левой рукой, мужчина достал пистолет и дважды выстрелил. Он тоже заклинил. Между тем Чанго приказал прекратить огонь.
Наступила тишина, характерная для пампской сиесты, когда цикада берёт паузу. Природа остановилась. Начальник крикнул: «У вас пятнадцать секунд на капитуляцию, вы окружены».
Абсолютная тишина, и Чанго начал отсчёт: «1, 2, 3… 14 и 15. Огонь!»
Новая пугающая стрельба разбила стекла верхней части дверей и окон. Опять тишина. Кто-то потянулся к гранатам. На самом деле применять слово «граната» к этим штуковинам — оскорбление механической техники. Это были литые трубы диаметром два дюйма, очень тяжёлые, такие как для канализации, заполненные геламоном — экспроприированным кордовцами в каком-то карьере — и без детонаторов, просто фиксированный детонатор на кусочке фитиля около четырёх сантиметров, на четыре секунды, который зажигался сигаретой. Нужно было убедиться, что тлеющий конец передаст воспламенение фитилю, слегка подняться и бросить гранату на казарму, зная, что не достигнешь цели, но психологический эффект будет решающим. И так и произошло: взорвалась в нескольких метрах от входа с оглушительным звуком. Едва рассеялся дым, была брошена вторая граната, которая упала на галерею и на этот раз создала впечатление, что Атомная станция взорвалась.
Новая тишина.
Вдруг раздался голос, наполненный паникой: «Не стреляйте, не убивайте нас, мы сдаёмся».
Чанго безрассудно поднялся, поднял руку, как Грегори Пек, играющий генерала Макартура, и приказал: «Выходите ползком, руки на виду».
Они начали выходить по одному, в нижнем белье, прося пощады. «Не убивайте нас, у нас есть семьи».
Чупамиль поднялся с дымящимся FAL и оскорблял их, по его словам, чтобы показать решимость. Душа милитариста. «Идите, идите, чёрт возьми! Теперь вспомнишь про своих детей!»
В