Счастливые Ботинки. Сказочная дилогия - Катришка Трям (Кейт Андерсенн)

Мия подавила было невольный смешок, но, не выдержав, взорвалась смехом. Ну да, надо ж так сказать: «Я еще собираюсь принести вам извинения»! Я присоединилась к ней в хохоте, как всегда.

Из-за угла дома показалась голова выглядывавшего Кривого Чака. Ему, наверно, было интересно, что ж у нас такого смешного. Но, едва мы взглянули на него, голова тут же исчезла. Это тоже было весело.

– Не переживай, – сказала я наконец. – Почему-то мне кажется, что мы благополучно все это переживем.

Мия кивнула.

– Единственное, что омрачает мою жизнь, – призналась я, – наш помощник в бытовых делах. Я предпочла бы, чтоб его тут не было. Мне надоело иметь в голове романтическую чепуху и гоняться за ним… Куда это годится! Я буду с этой химерой безмилосердна! – сжала я кулаки.

– Да, – подыграла мне Мия. – Ему уже давно пора было приготовить нам завтрак, кстати!

– Идем, поставим стол ножками к стенке! – предложила я дьявольскую идею мщения.

– Нет, ну что ты, это совсем безмилосердно, – остановила меня благоразумная в меру Мия. – Кстати, ты придумала, как будешь писать эту злосчастную книгу?

– Немного. Кое-какие наметки есть. Пожалуй, буду описывать знакомство с Мадлен, как оно есть. Это будет правдиво, честно, живо и… смешно. Несомненно.

– Есс-тественно! – вытянула Мия свое любимое подтверждение.

– И я собираюсь раскрыть ее личность для себя, – в это утро мне, без сомнения, удалось воспрянуть силой.

Мы вошли в дом. Решили просто поднять стол, чтоб я могла начать писать. Но он был тяжеловат, и мы его уронили. От грохота где-то возле уха Шерлок с взъерошенными вихрами, доселе витавший в стране снов, сразу принял сидячее положение и с пару мгновений смотрел на нас вытаращенными глазами, видимо, не понимая, где он находится на самом деле. Но вот знак, что он вспомнил: хлопок по лбу и горестное: «Ну, конечно!..»

– А мы уже умерли от голода, – остро поддела Мия. О да, она умела выразиться лаконично и метко.

– И теперь парим над бренной землей жуткими упреками твоей совести, – сочно ввернула я.

– Ладно, ладно, – поднялся детектив, потирая спину. С утра он явно хуже владел языком, чем обычно, и это было нам на руку. Но тут же он опроверг мой вывод: – А вы уже пол-книги написали, наверно?..

Вялая стрела, но в цель попала.

– В голове, – попыталась я отпарировать.

Холмс устало усмехнулся, ставя стол в нормальное положение.

– Сказочница, – только он и сказал, и трудно понять, издевка это была или похвала.

– Э… почему?.. – была сбита я с толку.

– Потому что журналист, – сонно протер глаза Шерлок. Теоретически, это был ответ.

Дверь отворилась, вошел Кривой Чак.

– Идемте, отведу вас к ручью, умоетесь.

Гм. Идти с детективом, что с готовностью шагнул на порог? Предпочту умереть неумытой.

– Мэм, а разве вы не идете тоже? – выдал Чак и меня. Я проговорила губами неслышное выражение моей пятерни на лице, отвернувшись. Мия засмеялась в кулак, отвернувшись. Мия засмеялась в кулак, увидев это сплетение эмоций.

Кривой Чак был явно чистоплотнее Большого Пита, и мне пришлось идти к ручью с детективом, ставшим моим неким проклятием жизни.

– Так вы правда будете писать книгу о Мадлен, мэм? – обратился Кривой Чак, ведя нас по тропке, куда более кривой, чем он сам.

– Она мастер по части сочинений, – уверил его Холмс, зевая. Ну, что за нестерпимый тип! И я еще должна корпеть над романом, чтобы сберечь ему жизнь! Но, как всегда, вовремя достойного ответа в голове не нашлось.

– Наверно, Кривой Чак, – вот все, на что я была способна.

Наш проводник резко остановился и расстроенно обернулся.

– Прошу! Не называйте меня так! Ну, разве я похож на кривого?.. – он критично представил себя нашей оценке. Да, видимо, он был далеко не чуточку самовлюбленным.

– Но, разве тебя не зовут так?

– Глупое прозвище, – разочарованно махнул не Кривой Чак рукой. – Я выбрал имя Лихой Чак, а из-за дурацкого случая Глазастый Том прилепил мне «кривого».

Мы с Холмсом хмыкнули. Смешная, но и милая была его некая петушиность.

– Вот ручей, – убито неудавшийся Лихой Чак вывел нас к маленькому журчащему потоку.

Честно признаюсь, я не представляла, как я буду делить со столь неприятным мне помощником по бытовым делам один ручей. Это было бы слишком немыслимо. Конечно же, я бы могла сделать вид, что в этом нет ничего особенного, но не больно хотелось. Я бы желала не замечать его, но пока это не представлялось возможным. Потому его присутствие раздражало и сподвигало меня на всякие глупости.

Начала я это утро с коварства – углядев не вполне прочный камень, тем не менее, весьма удобный, чтоб совершить ритуал умывания, я сказала еще не вполне проснувшемуся, а оттого чуточку потерявшему бдительность детективу:

– Давай ты первый.

И… мне удалось! Он доверчиво ступил на камень, тот зашатался. Да! Шерлок потерял равновесие, смешно взмахнул руками, и одна его нога чудесно окунулась в ручей.

Это было так забавно, что Кривой Чак расхохотался во весь голос, сконфузив и без того окончательно проснувшегося помощника по бытовым делам.

Я, словно и не подозревала о таком возможном повороте событий, воскликнула:

– Осторожно! Не сильно промок? – глупый вопрос, не так ли?

– Нет, – не менее глупо и еще более раздраженно отвечал детектив. Наверно, не будь нас рядом, он был бы даже способен на проклятия. Очень надеюсь, что нет.

Но в ботинке у него теперь противно хлюпало. Я даже сочувствовала. Неужели такое нелепое происшествие могло его настолько расстроить?!. Оптимизмом у самовлюбленных людей, видимо, и не пахнет. Интересно, неужели можно сказать, что гордость собой мешает радоваться жизни? Пожалуй, да. Надо бы как следует обдумать эту концепцию в свободное время.

Тем временем подошла моя очередь.

– Осторожно, – подал тем не менее промокший Холмс мне руку. Я оценила этот жест. И тут поняла, аккуратно присев над ручьем и плеща в лицо его прохладной свежей водой: между нами ничего нет. И не будет. Мы никогда не сможем оценить друг друга как следует. Я – из-за его самовлюбленности, он – из-за моей яркой чудаковатости, принять которую мешает именно эта самовлюбленность. Вот и работа гипотезы «интересно – не комфортно» в обратном направлении. И даже подружиться нормально мы не сможем… Океаны наших душ никогда не сольются в один. Грустное, но полезное открытие.

С ручья мы возвращались в молчании. Мне было жаль разбитого идеала, но жизнь возвращала к реалиям. Я уже силилась над первыми строками книги. Почему-то лезли в голову слова: «Все, что ни делается, к лучшему».

Холмс думал о своем мокром ботинке, я полагаю. Кривой Чак о том, как бы ему вернуть себе имя «Лихой».

А из домика уже тянулись какие-то дразнящие ароматы завтрака. Из окошек доносился звонкий заразительный смех Мии и стеснительно короткие смешки Большого Пита. Видимо, они поладили.

Кажется, все отношения разложились по полочкам.

Завтракали мы дружно все впятером. Казалось, Большой Пит и Кривой Чак были знакомы с нами вечность. Кто тут стражник, кто заключенный, как-то не чувствовалось. От них я узнала, что Мадлен весьма таинственная личность, ее происхождение и мотивы становления на путь разбойничий окутаны легендарными мифами. Это подогрело мой писательский интерес к персоне героини.

На необходимость мыть посуду Холмс отреагировал очень безрадостно. Далее ему предстояло отправиться на поиски пищи и вернуться к закату. Эта перспектива его вдохновила чуть больше, но тоже далеко не так, как следовало бы помощнику по бытовым делам, как мы с Мией называли его теперь.

Мы же напросились увидеть Мадлен ради материала. Но тут я почувствовала – у меня ведь есть уже куча материала для начала, что