Навья княгиня - Виктория Александрова

Вельмира волновалась, думая о том, что к зажинкам она уж точно сможет снять белые одежды — и тогда полноправно возглавит женщин Воронца и окрестностей во время начала жатвы… Конечно, она умела жать: и в детстве её учили, и у Заветы доводилось. Но старшие, более опытные победские женщины, большухи селянских семей и боярыни из Воронца, будут следить за каждым её шагом, каждым взглядом, будут оценивать каждый срезанный ею колос. Тяжело не оплошать!

…Ярилина ночь и для неё оказалась неспокойной. Как никогда явственно ощущая вокруг присутствие нави, Вельмира ворочалась, не в силах сомкнуть глаз. Ночь всё-таки была опасной; конечно, по всей княжеский избе висели пучки полыни — от русалок, — но Вельмира, вдыхая этот горький травяной запах, понимала, что именно её слуги Марены найдут даже здесь. Может, в избу они не зайдут, но в мысли её проникнут с лёгкостью — она сама открыла их для нави шесть лет назад.

«Берегись, берегись!» — шептали они, и Вельмира сначала решила, что так они предупреждают её о своём появлении… Но нет же, зачем им предупреждать, если они уже пришли?

«Будь готова», — послышались слова. Точнее, не послышались — а возникли из ниоткуда в её разуме, словно росток пробился из толщи земли на поверхность… Словно меч, направленный мощной рукой витязя, пронзил чью-то мягкую плоть.

Вельмира вздрогнула, подскочила. Прижала к груди одеяло, оглянулась по сторонам — но ничего не разглядела, ибо ночь была хоть и короткой, короче всех остальных в году, но тёмной, густой, непроглядной… Тьма окутала княжескую избу и проникла внутрь, заняла всё пространство, растеклась по углам. И даже Хорс со своими дочерями-звёздами спрятал свой светлый лик за этим тёмным покрывалом.

Благодатное время для нави.

«Готовься, берегись!» — повторяли они.

Тут же в избе стало холоднее — видимо, через оконце порыв ветра залетел… Точнее, это Вельмира для себя так пыталась объяснить внезапное похолодание, но на самом деле… понятно, откуда холод. Понятно, откуда тьма. Мать-Марена, навещая своих смертных дочерей, всегда оставляет следы.

Вельмира хотела прошептать заговор, но побоялась. Помощь Марены ей ещё понадобится, а никак она разозлится, что её слуг решили прогнать? Да, страшно, но что поделать… Страх — это меньшее, что может потребовать богиня за свои советы.

— К чему готовиться? — решилась прошептать Вельмира. Она закрыла глаза и вцепилась пальцами в одеяло. Холод пробирался под тонкую льняную сорочку, больно кусал покрывшуюся мурашками кожу, но она терпела.

Вельмира пыталась вслушиваться в шёпот нави, но шёпота больше не было — сквозь неясные, разрозненные звуки ночи, от завываний ветра до шума листвы, она вдруг отчётливо услышала звон стали.

Сердце заколотилось с такой силой, что, кажется, его мог услышать Ярослав в воеводском доме неподалёку. Вельмира наконец-то поняла: последние дни она так много думала о том, куда пропал боярин Лютомир Будинович, что решил князь Судислав, будет ли война… Марена же ей ответила — будет. Ну или, по крайней мере, верхнереченский князь на неё настроен.

«Готовься», — в подтверждение её догадок среди звона проскрежетало последнее слово — и тут же всё стихло.

Вельмира откинулась на подушку и тут же уснула, краем глаза заметив, что чёрное летнее небо начало светлеть.

Спой мне, земля, о своих отчаяниях!

Спой мне о том, о чём все молчали!

Как делят плоть твою всем на части,

Спой мне о том, в этом ли есть счастье?

(Helvegen — Человечность)

Она никому не рассказала о том, что слышала. Мать спала рядом с Вельмирой, на соседней лежанке, но явно ничего не чуяла — иначе бы точно проснулась, спросила, в чём дело. Оружники, охранявшие избу, челядь — видимо, никто ничего не знал и не слышал. По их взглядам, поведению, словам было понятно, что навь их в ту ночь не потревожила, что для них не изменилось ничего.

Но скоро изменится.

В то же утро Вельмира позвала к себе Мстивоя. Встречала его вместе с матерью в главном чертоге, за завтраком — не сразу поняла, что для объявления подобных решений следовало бы собрать вече… Но потом догадалась, что совет Мстивоя наедине ей всё же не повредит. А потом уже можно будет и вече созвать, выслушать, что бояре и старейшины скажут… На этот раз, впрочем, Вельмира не сомневалась: теперь они спорить наверняка не будут.

— Надо к войне готовиться, — объявила она, когда завтрак закончился и челядь убрала посуду со стола.

Княгиня Светорада даже не шевельнулась, лишь мимоходом коснулась перстня на одном из пальцев. Мстивой же довольно усмехнулся, словно только этого и ждал.

— Лишь прикажи, княгиня, — наклонил он голову, — и соберём войско. Только… — Улыбка мигом пропала с его лица, словно он вспомнил что-то неприятное. — После прошлой битвы молодцев у нас осталось мало. Дружину-то я худо-бедно пополнил, а вот ополчение… Можно, конечно, по окрестным весям клич кинуть, но… — Мстивой пожал плечами и положил руку на навершие своего меча. — Селян нужно обучать, учить порядку, послушанию.

— И хоробрости, — добавила княгиня Светорада с невесёлой усмешкой.

— Хоробрости даже сам Перун не научит, — возразил Мстивой. — Тут иначе дело обстоит. Смелость, отвага — это как голубые или серые глаза. — Взглянув на Вельмиру, он подумал и добавил: — Ну или карие. Ты с ними рождаешься и никак потом этого не изменишь. Так и тут… с хоробростью.

Вельмира молчала, не зная, соглашаться или нет. Конечно, можно созвать мужиков с окрестных поселений, дать им копья и луки, обучить боевым навыкам… Но ведь они родились не в княжеских и воинских семьях, род от Дажьбога или Перуна не ведут, пресловутая хоробрость в их крови не течёт. Хотя… кто-то из них на медведя ходит и не боится, кто-то плавает в бурном Воронце летом или ступает на его лёд зимой, чтобы порыбачить. Разве это — не смелость, не твёрдость духа? Вельмире казалось, что иные пахари и рыбаки могут быть ничуть не трусливее воеводы.

— Всё равно созовём, — решила она.

Земли победичей были обширными, богатыми и плодородными, но заселёнными не вполне густо. Большинство ближайших к стольному городу весей располагались недалеко от берегов Воронца или его притоков. Текла во владениях победичей и другая крупная река, Ключка — к северу от Воронца, и на её берегах, конечно, тоже были и веси, и даже небольшой городок Вятов, названный в честь его