Абиссинец 1890. Том 9 - Сергей Насоновский

— Теперь вместе пойдем. В Графской у Панеровского документы получим. Через него снова попробуем с Аркадием Игнатьевичем связаться.

— На поляне нас ждут? — спросил Кремень.

— Не знаю. Но проверять на себе не будем. Вы до нее пешком идти собирались?

— Да. Тут сойти ближе всего.

Не зря мы к реке свернули. Костина группа шла к той же дорогой, а ее не тронули. Похоже, не каждый наш шаг у этих «языкастых» был заранее расписан.

Кедр вернул приказ, и я убрал его в ранец.

— Здесь бы заночевать, — предложил Илька. — Я могу попробовать договориться.

У побратима на скуле еще темнела ссадина. После дневного отдыха он держался лучше, но на долгий переход его явно бы не хватило.

Да и нас теперь шестеро, а коней всего трое. Кого ни пересаживай, быстрее пешего не пойдешь. Тянуться в ночь смысла нет, когда можно передохнуть и с бумагами разобраться.

— Хорошо, попробуй договориться. За постой заплатим.

В гасян зашли, ведя коней в поводу. Боча стоял у навеса с двумя жителями.

Илька заговорил первым. Старший окинул нас взглядом, указал на лошадей и задал вопрос.

— На сколько остаемся, спрашивает.

— На одну ночь. С рассветом уйдем.

Последовал еще вопрос. Илька слушал уже без прежней улыбки.

— Спрашивает не ведем ли за собой лихих людей.

— Скажи, дорогу проверяли, чужих не заметили. Ночью сами караулить будем.

Побратим перевел, добавил от себя несколько слов.

Боча не спешил отвечать. Посмотрел на меня, на Костю, задержался взглядом на Ильке. Потом повернулся к Семену.

Рыжий снял папаху, провел ладонью по взмокшим волосам и вновь надел ее. Старший прищурился. Оглядел его плечи, снова посмотрел на лицо и повернулся к стоявшему возле навеса гольду. Сказал несколько слов, указывая на Рыжего.

— Чего это он меня приценивает? Илька, переведи.

Побратим дослушал старшего, покосился на Рыжего. На губах у него появилась улыбка.

— Хозяева хотят разделить с тобой свой очаг. Чтобы у рода было продолжение.

— Какое еще продолжение? Достроить чего надо?

Илька хмыкнул, но объяснил уже без усмешки:

— Женщина тебя на ночь к себе зовет. Ребенка хотят. Муж согласен, они вместе гасянду просили.

Семен несколько мгновений смотрел на побратима.

— Погоди. Ты сейчас чего сказал?

Гольд у навеса обернулся к дому. На порог вышла женщина лет тридцати, в длинном синем халате. Подошла к нему, выслушала старшего. Затем посмотрела на Семена, и сама заговорила с Илькой.

Ее муж стоял рядом и молча рассматривал Семена, словно товар на ярмарке выбирал. Когда Боча обратился к нему, он кивнул.

— Она сама согласна? — спросил я негромко.

Побратим повторил вопрос. Женщина ответила, не опуская глаз, и на этот раз улыбнулась Рыжему.

— Говорит, сама тебя выбрала, — перевел Илька Семену.

У хозяев лица были серьезные. Я посмотрел на Бочу, потом на супругов. Похоже, они не шутили.

— Я вам что, бычок какой? — наконец выговорил Рыжий.

— Ты тише, Сема. Отшучиваться тут не надо, — предупредил Илька. — Они тебя в свой дом зовут. Если насмехаться будешь, за неуважение сочтут. Тогда ночлега не дадут.

— Так мы ж заплатить можем!

— Можем. Только деньги им сейчас не важны, род укреплять надо. А ты сильный и рыжий. Гасянда говорит, сын красивый будет.

Я тронул Семена за локоть.

— Не по нраву, пойдем дальше. В лесу место найдем, не впервой. Никто тебя за шиворот туда не тащит.

Рыжий опять посмотрел на женщину. Та стояла рядом с мужем и ждала, пока мы договорим. Семен пригладил усы, поправил ворот. Видать, предложение уже не казалось ему таким обидным.

Тут я не удержался:

— Сема, ты чего? Для задания очень важно.

Костя усмехнулся, отвернувшись к коням.

Кедр шагнул поближе:

— Может, я сгожусь?

— Стоять, — немедленно отрезал Рыжий. — Неужто сам не справлюсь? Раз для дела надобно, почитай, вы все у меня в долгу после такого окажетесь.

Кедр развел руками и отступил. Семен еще раз одернул чекмень.

— Скажи, согласен я. Только не сию минуту.

— Верно, — поддержал я. — Сперва нам свои дела закончить надо. Спроси, до позднего вечера подождут?

Илька повернулся к Боче и заговорил. Старший выслушал, перекинулся несколькими словами с супругами. Женщина кивнула первой, за ней муж.

Боча указал на дом и что-то сказал.

— Хорошо, — перевел побратим. — До позднего вечера подождут.

Боча отвел нас к крайнему де. Для гостей была устроена пустая половина с отдельной дверью, нарами и небольшой печью. Костя с Кремнем обошли дом, проверили окно и выход к лесу. Я выбрал место для коней под навесом, откуда их можно было увести в обе стороны.

Хозяин принес сено, показал, где брать воду. За корм сговорились отдельно, и я отсчитал ему полтину.

— Кедр, пригляди за подходами с реки. Кремень, за тобой лес и кони. Через час Семен с Костей сменят. Дальше по очереди, тоже парами.

— А я? — спросил Илька.

— Сегодня отлеживайся. Хватит с тебя.

Побратим присел на нары, расстегивая куртку. Семен помог расседлать коней, принес воды. Когда он вернулся, я уже достал сверток и разложил промасленную ткань на лавке в стороне от печи.

Костя прикрыл окно, чтобы снаружи не видели наших бумаг.

Я надрезал бебутом сухой край и осторожно вынул сложенные бумаги. Нижние листы пришлось разделять по одному. Вода съела несколько слов, оставив грязные чернильные разводы.

Между листами лежали два кредитных билета.

— Вот тебе и донесение, — хмыкнул Семен. — Еще и с жалованием.

Я отложил билеты в сторону и подвинул к себе лампу.

Сыч сообщал коротко. Двор, куда свозили провиант, оказался перевалочным складом. Люди там только принимали груз, а рубка и рабочая стоянка находились дальше, у другого ручья. До них проверяющие добрались сами.

Работников пересчитали, с расходной записью сверили. Муки и крупы отпускали на тех, кто действительно трудился. На делянке нашли заготовленный лес и работников, занятых рубкой. Пропавших не оказалось, следов отправки за реку тоже.

— Значит, зря на артель думали, — сказал Семен.

Я перевернул лист. Тут уже было совсем другое сообщение.

Во время сверки расчетов Сыч получил кредитный билет от пильщика. Тот попросил разменять десятку, недавно выданную в счет заработка. Номер Сыч записал вместе с остальными сведениями о плате.

Второй билет попался ему вечером у торговца, привозившего припасы. Тот получил десятку за муку и крупу и захотел разменять перед обратной дорогой. Сыч заметил знакомые цифры, достал первый билет и сравнил.

Я прервал чтение, взял обе бумажки и положил рядом. Одна была затерта по сгибу, у другой загнулся угол. Две десятирублевки, на вид самые обыкновенные.

— Что там? — Костя придвинулся ближе.

Я указал ногтем на серию,