Коновал - Виктор Гросов

В своем времени я такие «выздоровления» видел регулярно. Корова с больным копытом сутки стоит в загоне, потом начинает ходить, и ее тут же гонят через весь двор. Вечером она опять ложится, заведующий разводит руками и жалуется на плохое лечение. В такие минуты хотелось выписывать покой и заведующему.

— После овса плохо шел? — спросил я.

— Почти не вставал на ногу, — ответил Ларион и добавил: — После воды так редко бывает. Там воз легче. С навозом всяко выходит, смотря сколько навалят.

Я попросил привести кузнеца. Тот пришел со своим инструментом и снял подкову. Вычистил подошву, недовольно цокнул языком. Копыто давно пора было расчистить: из-за отросшего рога зацеп стал слишком длинным, и мерину было труднее ступать больной ногой.

— Передержали, — сказал кузнец.

Ларион напомнил, что ковали осенью. Они немного поспорили о сроках, я не стал вмешиваться. Оба занимались этим дольше, чем я прожил в нынешнем теле. Когда кузнец спросил, сколько снимать, я попросил править постепенно, чтобы слишком резко не менять опору за один раз. Он еще раз посмотрел копыто и ответил, что собирался делать так же.

Меня это устроило. Я сюда пришел коня лечить, доказывать местным мастерам пока нечего.

Ларион дождался, пока кузнец принялся подгонять подкову, и вернулся к тому, ради чего вообще дал мне гнедого.

— Натирать чем будешь? У нас мазь осталась, Терех прежде велел греть да втирать.

— Пока не стану трогать. Хочу работу ему поменять и посмотреть, как пойдет.

Ларион нахмурился. Для него это звучало подозрительно близко к совету кормить старого коня и требовать с него меньше. Такой способ лечения хозяйственники не жалуют.

Пришлось объяснить на его языке. После одного тяжелого воза гнедой два дня стоял без работы. Значит, следовало попробовать меньший груз и посмотреть, сколько он увезет за те же три дня, если будет работать ежедневно.

— Три дня потерплю, — сказал он.

По тону выходило, что терпеть придется главным образом меня. Что ж, взаимно.

После расчистки гнедого вывели во двор. Кузнец закончил с подковой и отпустил ногу. Я несколько раз провел мерина возле амбара, чтобы запомнить его походку перед работой. Дальше мучить старика осмотрами смысла не было.

На первый день я велел запрячь небольшую тележку и положить один мешок. Ларион тут же предложил второй: по его мнению, гнедой легко потянет и три. Я попросил оставить один до утра, сила коня меня как раз меньше интересовала.

Микита пошел рядом с мерином. Перед отправкой я показал ему, на что смотреть по возвращении: насколько короче становится шаг слева и как конь разворачивается на больной ноге. Парень выслушал, потом спросил, надо ли еще рукой проверять сустав.

— Сегодня хватит походки. Если полезешь щупать все подряд каждый раз, скоро сам уже не поймешь, что именно изменилось.

Через некоторое время они вернулись. Гнедой вспотел под упряжью совсем немного и вскоре отдышался. Левую ставил осторожно, но после короткой дороги заметно хуже идти не стал. На этом его работу закончили, хотя Ларион еще раз поглядел в сторону амбара, где лежали остальные мешки.

На следующее утро Микита встретил меня возле стойла.

— Сам вышел. Идет вроде как вчера.

Мы провели гнедого по тому же месту. Парень следил за левой передней, особенно на развороте. После второго круга сказал, что шаг примерно такой же.

Ларион подошел чуть позже. Тоже посмотрел и распорядился добавить второй мешок. На этот раз я согласился. Гнедой сделал одну ходку утром и еще одну ближе к вечеру. После второй начал снова с осторожностью ставить копыто, поэтому его оставили в покое.

Утром третьего дня мерин снова сам вышел. Микита радовался.

— Значит, два мешка ему годятся.

— Если через неделю начнет сдавать, придется уменьшать.

Парень посмотрел на меня с легким разочарованием. Ему хотелось простого ответа: вот столько можно, вот столько нельзя.

Зато Микита уже понимал, зачем мы осматриваем коня утром после нагрузки. Еще несколько таких случаев, и он станет проделывать это сам.

Я вспомнил государеву грамоту и усмехнулся. Отлично идем, Арс. Еще немного хорошего преподавания, и Богдан Яковлевич сможет торжественно поздравить тебя с появлением человека, который обходится без Сухого.

В следующий раз Ларион сам велел оставить тот же груз. Обычно стоило коню пойти получше, как сверху добавляли еще мешок: раз тянет два, потянет и три. Теперь старший конюх решил проверить мою методу.

Гнедой дважды сходил с маленькой тележкой от амбара. После второй поездки Ларион попросил Микиту провести его для осмотра. Мерин слегка прихрамывал, особенно на повороте, но шел гораздо увереннее, чем в то утро, когда почти отказывался опираться на ногу.

— Бережет, — сказал Ларион. — Только меньше.

— Утром еще посмотри.

— Посмотрю.

Когда я пришел на следующий день, Ларион уже вывел мерина. Гнедой прошел по двору, привычно щадя левую переднюю, зато за три дня работы заметно хуже ходить не стал. Старший конюх проводил его взглядом, потом посмотрел на маленькую тележку.

— Эту за ним оставлю. Пусть от амбара возит да воду по двору подвозит. В большую больше ставить не станем.

Я согласился, тут и добавлять было нечего.

Ларион окликнул двух конюхов и повторил распоряжение уже для них: гнедого в тяжелую двуколку не ставить и под дальний воз не брать. Для короткой работы велел пользоваться малой тележкой. После этого ушел заниматься остальными лошадьми, а старый мерин остался жевать сено у стены.

Лечить худую кобылу я не спешил. Ларион говорил, что корм берет охотно, зимой сдает, к весне какправило торчат одни ребра. Летом понемногу отъедается. Терех смотрел ее прежде, явной хвори не нашел. Поэтому на утренней кормежке я просто остался возле стойла и велел задавать все как обычно.

Овес она съела быстро. Подобрала губами последние зерна из углов, еще пошарила по дну яслей и только потом взялась за сено. Стало интересно. Кобыла набирала длинные стебли полной пастью и долго работала челюстями. Спустя несколько минут она выронила часть обслюнявленного сена. Снова потянулась к охапке и стала жевать. Вскоре под мордой у нее лежало несколько влажных свалявшихся комков.

— У нее всегда такое бывает, — сказал конюх. — Особливо коли сено жесткое.

— А мягкое?

— Мягкое лучше берет. Только какое привезут, такое и даем.

Я поднял один из комков. Вот тебе и «ест исправно». Меру ей действительно задавали полную, только сколько из этой меры