Коновал - Виктор Гросов

— Кто тогда седлать будет?

— Мне плечо дороже. Пусть Митька несет, он проворнее.

У мужика были все основания бояться. Я взял повод сам, а Степану все-таки пришлось сходить за седлом.

Он появился в проходе, и вороной сразу поднял голову. До стойла оставалось несколько шагов, а конь смотрел на седло и на руки человека.

— Тут постой, — сказал я.

Степан остановился с явным облегчением.

Через полминуты он унес седло и вернулся с одной щеткой. Вороной снова позволил подойти к плечу. Степан провел рукой по шее, постоял рядом. Тогда я попросил еще раз принести седло.

Конь встретил его точно так же.

— Видишь? — сказал Степан Лариону. — Еще подойти не успел, а он уже зубы готовит.

— Два года одним седлаем, — ответил тот. — Знает.

Я попросил положить седло на лавку и послал за седельником. Пока его ждали, еще раз прошел пальцами по спине вороного. Ниже холки под кожей было старое уплотнение. На легкое прикосновение конь почти не реагировал, при более сильном давлении сразу напряг спину и повел голову ко мне.

Седельник пришел быстро. Перевернул седло и продавил набивку пальцами. Левую сторону он прощупал еще раз.

— Здесь сбилось.

Он дал потрогать мне. Под кожей набивка была плотной, с неровным валиком. Когда седло положили на спину и слегка прижали сверху, этим валиком давили как раз возле старой травмы.

Ларион провел ладонью под краем.

— Исправишь?

— Разбирать надо. Сделаю.

— А нынче на чем его седлать?

Седельник велел принести еще два седла с похожих по сложению коней. Первое пригнали хуже прежнего. Второе удалось положить ровнее, и возле старого болезненного места я свободнее просунул под него ладонь.

Ларион оглядел вороного.

— Выходит, седлом его доводили?

— Похоже. Спину когда-то набили, потом опять стали давить рядом. После нескольких таких поездок он мог запомнить, что дальше будет больно.

Степан потер целый рукав кафтана там, куда прежде целился конь.

— Заранее теперь кусает.

Вот именно. Лошадь довольно быстро запоминает порядок неприятных событий. Если после одного и того же движения человека всякий раз становится больно, ждать самой боли ей никакой выгоды. Один пациент у меня когда-то начинал драться уже при виде ветеринарного чемодана. До укола оставалось еще минут десять, зато жеребец уже «накрутил» себя. Вороной точно так же реагировал на седло.

— Старое убираем, — сказал я. — Сегодня попробуем другое.

Степан сразу спросил:

— А если опять кинется?

— Не боись, начнет сильно сердиться — постоим. Успокоится — продолжим. По морде за укусы тоже пока не бей.

Последнее Степану не понравилось.

— А он поймет, что кусаться можно.

— Ты его бьешь, а он все равно кусается. Давай попробуем иначе.

Вмешался Ларион:

— Делай, как Сухой говорит. Только руку зря не суй.

Степан взял потник. Вороной позволил положить его с первого раза. Когда человек подошел с новым седлом, конь снова напряг шею, прижал уши. Степан остановился возле плеча. Никто его не торопил. Через некоторое время вороной перестал тянуть голову к рукаву.

Степан осторожно положил седло на спину и тут же снял.

— И все? — спросил он.

— Пока все.

Он явно ожидал чего-нибудь более впечатляющего. Я тоже с удовольствием отучил бы коня от двухлетней привычки за четверть часа. Заодно можно было бы потрогать царевича по голове и вылечить ему болячки. Раз уж чудеса пошли, чего мелочиться.

Через час снова подошли. На этот раз вороной оглянулся и прижал уши. Степан успел положить седло прежде, чем конь к нему потянулся. Сразу снимать не стали. Постояли немного, потом закончили.

Наутро повторили. Потник вороной принял. Новое седло Степан положил с первого раза. Когда подвел подпругу к животу, конь напрягся и повернул голову. Мужик испуганно отдернул руку.

— Сейчас схватит.

— Погоди.

Мы дали вороному постоять. Тот переступил задней ногой и еще раз оглянулся. Потом потянулся к сену.

— Теперь подтяни слегка.

Степан сделал требуемое. Вороной прижал уши, благо к рукаву не потянулся. Через несколько мгновений Степан сам погладил его по шее.

— Ишь ты…

Больше в тот день мы ничего не добавляли.

На третье утро Степан пришел раньше меня. Когда я вошел в конюшню, он приготовил новое седло возле стойла, а старое отложил для седельника.

— Сам будешь? — спросил я.

— Затем и пришел.

Теперь он иначе держался возле вороного. По-прежнему осторожничал, зато плечо не прятал при каждом повороте лошадиной головы.

Степан положил потник, затем седло. Подпругу подтянул в два приема. Вороной повернул голову и коснулся губами рукава, после чего опять посмотрел вперед.

Степан еще несколько секунд ждал укуса, но конь больше к нему не тянулся.

— Проведи по двору, — сказал я.

Ларион пошел следом за ними. Первый круг вороной прошел напряженно, на втором уже вытянул шею и зашагал свободнее. После возвращения Степан снял седло и осторожно провел ладонью возле старого уплотнения. Конь только дернул кожей.

— Теперь верхом можно, — решил Ларион.

— Дай ему еще день-другой. Пусть спокойно принимает седло и подпругу, потом сядем.

Ларион собирался возразить, но Степан опередил его:

— Пускай. Два года от зубов береглись, еще день потерпим.

Он повесил потник сушиться, потом вернулся к вороному и почесал его возле гривы. Конь вытянул шею, чтобы подставить место поудобнее.

Ларион посмотрел на седельника, который проходил мимо со старым седлом под мышкой.

— Пока не переделаешь, к этому коню его больше не неси.

Седельник унес седло в мастерскую, а Степан остался в стойле и еще раз провел рукой по целому рукаву кафтана.

На следующий день, после утренней кормежки Ларион пришел к вороному. Степан затягивал подпругу. Старший конюх постоял рядом, потом перевел взгляд на меня.

— С этими троими толк вышел, — сказал он. — Дальше пока погоди. Досмотрим еще несколько дней, чтоб хуже обратно не пошло.

Большего признания от него я и не ждал. Он отвечал за весь конский двор, мое самолюбие его мало заботило. С тремя лошадьми хлопот стало меньше, а он и рад.

Мы вышли в проход. У дальней двери конюх как раз тащил охапку сена. Я остановил его и растер между пальцами несколько стеблей.

— Это откуда?

Ларион уже шагнул дальше, потом вернулся.

— С какого воза?

Конюх назвал место, куда утром свалили новое сено.

— А косили где? — спросил я.

Ларион устало посмотрел