Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Сколько людей в машине? — Зыков склонился над картой.

— По данным Рота — семь солдат и один офицер. Машина — грузовик «Опель-Блиц». У стрелков карабины, в кузове MG-34 с двумя номерами, у офицера пистолет.

— И ты хочешь их убрать? — Зыков поднял голову.

— Хочу… но в лоб не полезем. Перехватим машину, когда она выйдет на поиск. Рот остановит её контрольным номером и заставит стрелков спешиться. Заберём оружие, документы, форму. И, самое главное, возьмём офицера живым.

Тарасов поднял голову:

— Зачем офицер?

— У него пропуска, печати, пароли. Рот дал мне адрес комендатуры, но без бумаг меня остановят на первом же блокпосту. Офицер… мой пропуск в Гродно.

Тарасов помолчал, покрутил нож в пальцах.

— А если он не заговорит?

— Заговорит.

Тарасов усмехнулся. Не весело, а так, как усмехаются люди, которые знают, что значит «заставить говорить», и не боятся этого слова.

— Я займусь?

— Нет. Я говорю по-немецки, я займусь. И ты будешь со мной, на подстраховке.

Он не стал спорить. Но по лицу я видел: ему не понравилось. Тарасов считал, что допрос — его работа, и не любил, когда я лез на его территорию. Однако приказ есть приказ.

— Значит, так, — продолжил я. — Зыков, если я не вернусь, ты берёшь колонну и уводишь её на восток, к линии фронта.

— Чего⁈

— Ждёте прямо тут до завтрашнего полудня. Если не приду, уходишь.

В некотором роде… я делал это в который уже раз. Шёл на дело, а Зыков уводил людей. И я прекрасно понимал, что рано или поздно, он начнёт со мной спорить, и доведёт спор до того, что пошлёт меня. Но не в этот раз.

— Стас… — Зыков опять начал.

— Нет и не начинай! — перебил его я. — Это приказ! Мы теряем темп, и каждый час, который сидим на месте… немец всё ближе к нам. Я беру машину, офицера и возвращаюсь. Если к полудню нас не будет, смолокурня перестанет быть безопасной. Уводишь людей.

Зыков стиснул зубы. Я видел, как он боролся с собой — хотел спорить, хотел предложить другой план, хотел пойти со мной. Но он слишком хорошо меня знал. Спорить было бесполезно.

— Кто с тобой?

— Тарасов и Сидоров. Нас троих хватит, если Рот вытащит людей из кузова и разведёт по обочинам.

— Трое против восьми?

— Дорога узкая, место для засады подходящее. Я беру кабину, Тарасов — пулемёт, Сидоров перекрывает дорогу к Гродно. Если они останутся в кузове, Рот отправит машину к объезду и вернётся к нам. После этого отойдём.

Зыков молчал. Я понимал, о чём он думал: каждый раз, когда я оставлял колонну и уходил с малой группой, что-то шло не по плану.

Поисковая машина закрывала единственный сухой ход. Пропустить её значило привести немцев к следам у смолокурни и потерять возможность войти в город под их документами.

— Принято, — наконец выдавил Зыков.

Я подошёл к Роту. Он сидел под сосной, привалившись к стволу. Запястье у него распухло ещё сильнее, пальцы посинели. Даша не так давно ослабила повязку и промыла рану, но без антибиотиков дело было дрянь. Рот это знал. Я видел по его лицу — он просчитывал, сколько дней у него осталось, прежде чем рука перестанет работать.

— Рот, — я сел напротив. — Мы пойдём снимать машину комендатуры.

Он поднял голову.

— И ты пойдёшь с нами. Сначала остановишь поисковую машину и вытащишь людей из кузова. Потом проведёшь нас в город без стрельбы… как и обещал.

— А что с машиной… ну… я там зачем?

— Ты остановишь машину и разведёшь стрелков по обочинам. Но, — я выдержал паузу. — Если попытаешься подать сигнал, Тарасов перережет тебе глотку.

Рот молчал, просчитывая варианты… и, скорее всего, ни один ему не нравился, но мне было плевать. Пока он жив, он мне нужен.

— Когда? — Рот осторожно поправил край повязки.

— На рассвете. Идём сегодня ночью, чтобы быть на позиции до рассвета.

Тарасов увёл Рота готовиться. Сидоров пошёл проверять карабины и подбирать немецкую шинель по росту. Я разобрал «Вальтер», вычистил из затвора грязь, протёр детали насухо и дважды проверил ход затвора. Потом остался под навесом один. Солнце уже клонилось к западу, и тени от сосен вытянулись по земле длинными полосами. Где-то далеко, за болотом, догорал мостовой пост. Дымный шлейф ещё висел над горизонтом, но становился всё тоньше и бледнее.

Потом я достал карту и прикинул маршрут. От смолокурни до Козлова двора — версты четыре, по сухой гриве. Выходить нужно в первом часу ночи, чтобы к рассвету быть на позиции. Местом для засады я выбрал участок дороги, где та сужалась между двумя сосновыми гривами. По логике вещей, на том участке машина должна была снизить скорость. Первым выстрелом нужно было убрать водителя, и всё, машина бы встала… дальше, действовать по обстановке.

Троих едва хватало, чтобы перекрыть кабину, кузов и дорогу к Гродно. Больше людей я брать не хотел: после моста охранение смолокурни и без того держалось на пределе.

Я откинулся на камень и закрыл глаза. Нужно было поспать хотя бы пару часов. Тело требовало отдыха, и я не мог с ним спорить.

Проснулся я от кашля. Долго не мог остановиться, сидел, согнувшись, и хрипел в рукав. Когда спазм прошёл, я выпрямился и посмотрел на часы. Полночь. Пора.

У выхода меня ждала Даша. Проверила зрачки, заставила повернуть голову вправо и влево. Правым ухом я всё ещё слышал хуже.

— Алёха? — спросил я.

— Дышит. В сознание не приходил. — Она посмотрела на меня снизу вверх. — Тебя после взрыва качает.

— Знаю.

Даша повернулась к Тарасову и Сидорову:

— Если потеряет равновесие или начнёт кашлять кровью — тащите обратно. Без разговоров.

Оба коротко кивнули. Рот ждал рядом, бледный, с перевязанной рукой.

— Идём.

Мы вышли в первом часу. Ночь была тёмная, безлунная, с низкими облаками. Шли по сухой гриве, по хвое, почти беззвучно. Я — впереди, за мной — Рот, которого Тарасов держал за локоть. Сидоров замыкал и несколько раз останавливался, прислушиваясь к далёким моторам.

К нужной точке мы вышли за два часа. Я усадил Рота за деревом на обочине. Тарасов залёг в ельнике, в двадцати шагах, с автоматом: его сектором были кузов и пулемёт. Я устроился левее с «Вальтером» и трофейным карабином, взяв кабину и офицера.