Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим
Ждали. Светало медленно. Небо из чёрного стало тёмно-серым, потом стало бледным, с розоватой полосой на востоке. И, несмотря на стоящий в низинах туман, дорогу было видно очень хорошо!
В пять пятьдесят восемь услышали двигатель. Затем увидели машину, которая ехала медленно в нашу сторону… фары мелькали между деревьями, и я готовился, считал секунду, когда «тачка» выйдет на позицию. Вскоре я убедился в том, что Рот не врал. На нас ехал серый «Опель-Блиц», с тентом.
— Пошёл, — я перерезал ремень на ногах Рота. — Правая рука на виду. Говоришь только то, что отрепетировали. Добавишь хоть слово — стреляю. После первого выстрела падаешь в канаву.
Рот что-то пробормотал и встал. Вышел на обочину, поднял правую руку, раскрытую ладонью вперёд.
Когда фары мазнули по деревьям, по Роту, по обочине, машина сбросила скорость. Двигатель взревел на подъёме и захлебнулся. «Опель» остановился в двадцати шагах от Рота.
Дверца со стороны водителя приоткрылась. Молодой солдат в пилотке высунулся из-за неё, удерживая карабин поперёк колен. Что-то крикнул Роту по-немецки. Тот назвал звание и контрольный номер — тринадцать-семь. Водитель повторил цифры и оглянулся на кузов.
Из кабины с другой стороны вышел офицер. Невысокий, плотный, в застёгнутой шинели и фуражке. Правая ладонь лежала у кобуры. Из-под тента показались каски и ствол MG-34. Поисковая группа ехала к уничтоженному посту и знала, что русские где-то рядом.
Офицер остановился в трёх шагах от Рота и потребовал объяснить, где его охрана. Рот поднял перевязанную левую руку и заговорил точно теми фразами, которые мы отрепетировали. Я слышал каждое слово: дорога впереди заминирована, двое русских ушли в лес, обочины нужно проверить, машину развернуть к объезду.
Офицер ещё раз потребовал контрольный номер. Рот повторил: тринадцать-семь — и назвал Вебера с седьмого поста. Это сработало. Не успокоило немцев, только заставило выполнять его приказ.
Из кузова спрыгнули четверо стрелков. Двое разошлись по обочинам, держа карабины у плеча. Третий встал возле заднего колеса, прикрывая офицера. Четвёртый остался у борта. Под тентом не двигались два номера MG-34: один держался за рукояти, второй сидел рядом с коробкой лент. Водитель из кабины не вышел.
Всего восемь. Ровно столько, сколько обещал Рот: водитель, два пулемётчика, четверо стрелков и офицер.
Офицер повернулся к машине и приказал водителю достать карту. Тот положил карабин на сиденье и склонился над бардачком. Стрелок у заднего колеса на миг посмотрел туда же.
«Начали».
Я задержал дыхание и выстрелил.
Рот рухнул в придорожную канаву, прикрыв голову здоровой рукой.
Водитель дёрнулся, ткнулся лбом в дверцу и сполз на подножку. Второй выстрел достался солдату у заднего колеса. Тот схватился за живот и повалился, приложившись затылком о ступицу.
Тарасов открыл огонь из ельника. Короткая очередь прошла под приподнятым краем тента, на уровне пулемёта. Первый номер обмяк на рукоятях, второй повалился на коробку с лентой, так и не успев развернуть MG-34.
Стрелок у борта бросился к кузову. Тарасов перенёс огонь и свалил его возле задней ступеньки. Двое с обочин рванули в разные стороны. Тот, что был ближе к Гродно, выбежал прямо в сектор Сидорова. Карабин ефрейтора хлопнул один раз; немец споткнулся, сделал ещё два шага и рухнул на дорогу.
Последний бежал через лес на меня. Я вскинул карабин, но он уже оказался слишком близко. Пришлось выйти из-за дерева и встретить его прикладом. Удар пришёлся в подбородок. Немец кувыркнулся через голову, упал на спину и сразу потянулся к карабину, который висел на ремне. Я выстрелил ему в грудь с трёх шагов.
Офицер стоял возле переднего колеса. Пуля или каменная крошка рассекла ему голень; из-под края шинели текла кровь. Он посмотрел на тела, на Тарасова у кузова, на Сидорова, поднявшегося за машиной, и медленно поднял руки.
— Лежать, сука!
Он опустился на колени и лёг лицом в грязь. Тарасов подскочил, выбил пистолет из кобуры и стянул ему запястья ремнём. Сидоров проверил кабину и кузов, затем обошёл семерых солдат, касаясь пальцами шей.
— Семеро, командир, — он вытер ладонь о мокрую штанину. — Водитель, двое при пулемёте и четверо стрелков. Все.
Кашель подступил сразу, как только стихли выстрелы. Я прижал рукав ко рту и переждал, не выпуская офицера из поля зрения. Тарасов держал его у капота, Сидоров прикрывал дорогу.
Когда спазм отпустил, я подошёл к капоту. Офицера Тарасов поставил рядом; тот берёг раненую ногу и смотрел на нас побелевшим лицом.
— Рот, — я повернулся к пленному и указал карабином на канаву. — Сядь там. Правая рука на колене, левая на виду. Дёрнешься или заговоришь без разрешения — Сидоров выстрелит.
Рот опустился возле канавы. Сидоров встал за его спиной, затем передал мне кожаную планшетку, снятую с офицера.
— Теперь ты, — я перешёл на немецкий и присел перед пленным. — Я задаю вопросы, ты отвечаешь коротко и по порядку. Начнём с имени.
Пленный оказался обер-лейтенантом Хельмутом Краузе, командиром комендантского взвода Гродно. Семеро убитых служили под его началом, машина числилась за взводом, а утренний выезд был записан в журнале комендатуры как проверка южного сектора после тревоги.
— Когда тебя ждут обратно? — я раскрыл планшетку у него перед лицом и вынул маршрутный лист.
— До девяти часов, — Краузе перенёс вес на здоровую ногу и скривился. — В восемь я должен был доложить с седьмого поста. После обрыва связи — вернуться и доложить лично.
— Через какие ворота?
— Через южную заставу. Машину знают. Номер записан в пропуске.
Сидоров вытащил из кармана водительской дверцы серую картонку, сверил цифры с номером на крыле и протянул мне. Совпадали.
— Пароль на заставе? — я убрал пропуск за пазуху, а маршрутный лист оставил в руке.
Краузе посмотрел на Рота. Тарасов шагнул ближе и поставил сапог рядом с его раненой ногой.
— На сегодня «Айхе», — выдохнул офицер. — Отзыв «Вест». После восьми смена поменяется, пароль останется до полудня.
— Кто принимает машину?
— Унтер-офицер Брандт. Ему показывают маршрутный лист. Офицер остаётся в кабине, водитель передаёт бумаги через окно.
— После ворот?
— Во двор комендатуры.