Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Он ещё нужен? — Тарасов посмотрел на меня поверх плеча Рота.

— Пока да.

Тарасов молча поднял Рота под локоть и повёл за навес. Рот шёл, не сопротивляясь. После моста он стал подозрительно покладистым, и это меня настораживало куда больше, чем его прежняя надменность. Человек, который слишком легко соглашается, либо смирился, либо ждёт момента.

— Лещёв, — я повернулся к старшине. — Как закончишь со своим раненым, отправь Бориса Михалыча к Даше. Алёху били по голове, а под мостом приложило водой.

— Уже передал, — Лещёв кивнул на фельдшера, затягивавшего последние витки бинта на пробитом бедре. — Закончит перевязку и подойдёт к носилкам.

— Хорошо. Ты надолго здесь?

— Пришёл проверить, как расположились мои люди. Скоро уйду, а что?

— Нам… надо поговорить, кое о чём.

— Из-за моста? — нахмурился он. — Ты не всё сделал?

— Позже.

Лещёв кивнул и вернулся к Илье.

Я проводил взглядом Рота, которого Тарасов усаживал за каменным столбом. Потом осмотрелся. Люди Зыкова уже рассредоточились по поляне: кто спал, кто ел, кто чистил оружие. Петька выпустил кота, и тот немедленно залез под навес, свернувшись клубком рядом с девочкой в чужой шали. Хомутов сел у столба, вытянул ноги, привалился спиной к камню и закрыл глаза.

Даша всё-таки загнала меня под навес, стянула с меня санитарную сумку и заставила снять мокрую телогрейку. Проверила зрачки, велела следить за её пальцем. Правым ухом я слышал её словно через вату, а звон никуда не делся.

— Контузило, — коротко сказала она. — Ложись.

Я лёг на минуту и провалился до второй половины дня. Когда открыл глаза, солнце уже ушло за сосны на западной стороне поляны. Звон стал тише, но голова всё ещё отзывалась болью на каждый резкий звук. Даша успела перебинтовать Алёхе голову и теперь сидела рядом, держа его за запястье, считая пульс.

Я выждал минуту. Осмотрелся ещё раз, убедился, что за Ротом следит Тарасов, а за периметром — люди Зыкова. Потом направился к немцу.

Рот сидел, привалившись к сосне. Руки были связаны спереди, выше повреждённого запястья, ноги — в щиколотках. Тарасов стоял в трёх шагах, крутя нож между пальцами. Он не угрожал пленнику, делал это… так сказать, чтобы пощекотать немцу нервы, и с этой задачей он справлялся. Ибо Рот постоянно поглядывал в его сторону.

— Оставь нас, — я кивнул Тарасову в сторону костров.

Тарасов обернулся.

— Командир?

— Уйди. Я сказал.

Он помедлил. Посмотрел на Рота, на меня, на нож в своей руке. Потом убрал нож за пояс и ушёл, не оглядываясь. Я сел напротив Рота, на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Рот, — начал я по-немецки. — Нам нужно поговорить.

Он молчал, смотрел на меня и ждал.

— Мне нужно знать, где находится комендатура в Гродно. Полный адрес… улица там, само здание, этаж, кабинет… или квартира. Кто там главный? Как его зовут⁈

Рот не пошевелился… он выжидал чего-то, или может, думал…

— Я уже дал тебе схему мостового поста, — Рот устроил больную руку на коленях. — Ты уничтожил пост, поживился… что тебе ещё от меня нужно⁈ Я выполнил уговор.

— Я уже сказал, что мне нужно, — нахмурился я. — И я жду от тебя ответа.

— Зачем? — он спародировал меня, тоже нахмурился, и мне на миг показалось, что он издевался.

— Мне нужно знать, кто следит за болотом, сколько людей командует и направляет сюда патрули, чтобы обезопасить мирных. Понимаешь? Я хочу, чтобы они жили в… относительном спокойствии, а не каждый день ждали, что придёт такой ублюдок, как ты, и начнёт убивать мирных.

Он долго молчал. Думал, смотрел на меня и почти не моргал… я был уверен, что ему ничего не стоило назвать мне всё это, но… он думал, как выторговать себе условия получше. И всё же, он заговорил:

— Шварц держит этот квадрат. Но, убрав только его, ты получишь передышку на несколько дней. Потом новый человек возьмёт его карты и продолжит.

— Значит, добраться нужно не только до него, но и до бумаг по болотам?

Он кивнул.

— Как мне найти его?

И вот тут пауза реально была долгой. Рот молчал минут пять, не меньше, я даже несколько раз вставал, чтобы потянуться…

— Я не знаю настоящего имени Шварца и ни разу его не видел, — наконец произнёс он.

— Врёшь.

— Я знаю о нём то, что слышал. Не больше.

— Рот, — я выпрямился. — Ты курировал лесничество, приезжал на пост, допрашивал Язэпа, водил патрули по болоту. И ты хочешь сказать, что не знаешь человека, который руководит всем этим сектором?

— Шварц появился после меня, — Рот прижал затылок к стволу. — Когда я занимался лесничеством, его не было. Его прислали позже. Я знаю, чем он руководит, но лично с ним не встречался.

— Но ты знаешь, где он сидит.

— Нет.

— Рот, — я присел снова. — Ты знаешь. Ты — особый уполномоченный. Ты работал в этом секторе. Ты знал каждый пост, каждую линию, каждый маршрут. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не знаешь, где находится комендатура?

— Потому что я знаю, где находится комендатура, а вот где сейчас Шварц — понятия не имею! Его люди забирают там донесения, но сам он может находиться в другом месте.

— А где он тогда?

— Я уже тебе ответил, — недовольно пробормотал пленный.

«Сучонок… всё ты знаешь, или в курсе, как узнать… я же тебя… ай, ладно!»

— Хорошо, — я встал. — Тогда… на кой-хер ты мне? Ты нихера не знаешь.

— Ни… хера? — он нахмурился, не понимая этого слова. — Что за…

— Нихера — ничего, — я качнул головой. — В общем, ты не знаешь, кто мой враг, не знаешь, где он находится, тогда — ты бесполезный. Зачем мне возиться с пленным, который ничего не может мне дать?

— Потому что я — единственный, кто может провести тебя в Гродно без жертв и стрельбы! — прошипел он. — Как же ты этого не понимаешь?

— Если не знаешь, где искать Шварца, — какой от тебя толк? Я и сам могу… проскочить в город. Найду как.

— Я знаю город, — продолжил шипеть он. — Знаю улицы, знаю, где стоят патрули, где посты, где казармы. Комендатуру найдём без проблем!

— А Шварц?

— Шварца найдём в комендатуре. Если он там.

— Ты только что сказал, что не знаешь, где он.

— Не знаю, — Рот дёрнул здоровым плечом. — Но его люди и бумаги проходят через комендатуру. Начинать нужно там.

Я молчал и смотрел на него. Он торговался. Каждой фразой, каждым «не знаю» торговался. Продаёт правду кусками, перемежая её с ложью, и каждая порция правды стоит дороже предыдущей. Так работают все