Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

Под ним Слава рухнул на колено. Передняя жердь выскочила из ладони, носилки дёрнуло, и Алёха боком черпнул воду. Сидоров подхватил плащ-палатку плечом. Тарасов бросил Рота Гриню, влетел под балки и схватился за свободный конец. Втроём они выдернули носилки из-под пролёта.

Только тогда конструкция протяжно застонала. Край пролёта ухнул в русло, увлекая за собой щебень и куски настила. Камень лёг туда, где секунду назад находился Алёха.

Прожектор, стоявший на двуколке, опрокинулся. Луч мазнул по небу, по деревьям, ослепил меня на миг и погас. А там… во дворе, было ещё хуже. Грузовик завалился набок, тент сполз, обнажив пустой кузов. Сарай просел: крыша поползла вбок, брёвна разъехались. Из-под навеса полез дым от разлетевшихся банок с горючим.

В ушах стоял сплошной звон. Высокий, тонкий, непрекращающийся, как будто кто-то прижал струну к железу и не отпускал. Я перевернулся на бок, сплюнул, потом поднял голову и посмотрел на русло.

Люди уходили. Гринь тащил Язэпа за шиворот, цепляясь за корни. Тарасов гнал Рота впереди себя, пинками направляя его в воду. Слава и Сидоров несли носилки — Алёха на плащ-палатке раскачивался между ними, голова свесилась, но Сидоров перехватил жердь ниже и удержал. Они были в тридцати шагах от поворота канала, за которым открывался берег.

— Фрол! — я не слышал своего голоса. Крикнул ещё раз, громче: — Фрол!

Старик лежал за каменным выступом, скорчившись. Я подполз и тронул его за плечо. Он поднял голову… жив… жив!

— Вставай. Уходим.

Он поднялся, опираясь на моё плечо. Ноги подкашивались, но шёл сам. Мы спустились с площадки в воду, и холод схватил за поясницу так, что дыхание перехватило. Русло ручья вело на север, прочь от дороги, прочь от пожара и рухнувшего моста. Я шёл последним, и каждый шаг стоил усилия: вода доходила до бёдер, течение тянуло за ноги, а тело после взрыва работало плохо — руки дрожали, колени подгибались, перед глазами плавали яркие круги.

За поворотом канала нас ждал Гринь. Он стоял по пояс в воде, придерживая Язэпа, который обмяк и повис на его руке, как мокрая тряпка. Рот сидел на берегу, привалившись к корню. Тарасов стоял над ним с ножом.

— Все? — я упёрся ладонью в мокрый корень, удерживая равновесие.

— Все, — Тарасов указал подбородком вверх по руслу. — Слава и Сидоров ушли вперёд. Носилки несут.

Я оглянулся. За спиной, над рухнувшим мостом, поднимался столб дыма. Бетонные обломки торчали из воды, сарай на берегу догорал. «Опель» лежал на боку, из-под капота валил чёрный дым. Двор поста был завален щебнем, обрывками брезента и патронными ящиками, разлетевшимися от взрыва.

— Идём. Далеко немцы, конечно, не уехали, но моста у них больше нет.

Мы двинулись по руслу. Язэп плёлся впереди, поддерживаемый Гринем. Фрол замыкал, волоча ноги, но держа автомат на изготовке. Рот шёл между мной и Тарасовым. Связанные руки он прижимал к животу, и каждый шаг давался ему с трудом — спотыкался, падал, вставал. Тарасов поднимал его рывком за здоровое плечо и толкал вперёд.

Через полверсты русло вывело нас к старой вырубке. Лес здесь был редкий, сосновый, с сухой хвоей под ногами. Язэп, не дожидаясь команды, повернул вправо, на едва заметную тропу, и повёл нас по гриве. Я не спрашивал, куда — он знал дорогу к смолокурне, и сейчас это было единственное место, куда мы могли идти.

Слава и Сидоров ждали нас на краю вырубки. Носилки стояли на земле, Алёха лежал неподвижно. Сидоров сидел рядом, придерживая его голову набок.

— Живой?

— Живой, — Сидоров подсунул ладонь к шее Алёхи. — Один раз глаза открыл и опять отключился.

Слава и Сидоров снова подняли носилки. Язэп повёл нас по едва заметной тропе через сухую гриву.

До смолокурни мы дошли за два часа. У первой угольной ямы нас встретили Зыков и Даша. Даша увидела носилки, подбежала и сразу опустилась рядом с Алёхой, придерживая его голову.

— Мост? — Зыков остановился в десяти шагах с автоматом. — Пост? Всё получилось?

— Нет ни моста теперь, ни поста.

— Все целы?

— Новых потерь нет. Фрол контужен, Алёха без сознания.

Зыков посмотрел на Рота, на Язэпа, на Гриня, ковылявшего последним.

Я хотел добавить ещё что-то, но кашель согнул меня пополам. Пришлось упереться руками в колени и стоять так, пока спазм не прошёл. Даша приложила ладонь к моей спине, затем вернулась к Алёхе.

— Потом… всё потом, — выдохнул я. — Сначала займись им.

И первым делом я увидел чужих. Точнее, не совсем чужих, а людей Лещёва, которых привела Ганна.

Они расположились вокруг навеса: кто под навесом, кто поодаль, у костров, разведённых в старых угольных ямах. Над кострами вился лишь тонкий сизый дымок: Ганна, видимо, показала им, как нужно «греться», чтобы не демаскировать поляну. Деревенские женщины возились у одного из костров с котелком. Двое детей — тех самых, из Замошья, — сидели на брёвнах и молчали. Мальчишка лет восьми держал на коленях пустую жестянку и смотрел в неё так, будто там было что-то важное. Девочка помладше спала, привалившись к бревну, закутанная в чужую шаль.

Борис Михалыч уже работал. Он склонился над раненым лещёвским — тем самым, с пробитым бедром, которого Мишка дотащил. Фельдшер наложил шину, промыл рану и сейчас перематывал бинтом. Здесь был и сам Лещёв, к слову…

Вот его-то я не ожидал здесь увидеть.

Он стоял у крайнего костра и разговаривал с Ильёй. Увидел меня, замолк, кивнул Илье и направился в мою сторону:

— Вижу, что живы, — Лещёв остановился передо мной и скользнул взглядом по мокрым шинелям. — Справились?

— Всё сделано как надо, — я перехватил сползавший ремень мешка. — Язэп довёл нас и вернулся живым, как обещал.

Лещёв посмотрел на Язэпа и коротко кивнул Илье. Тот увёл проводника к своим.

Рядом появился Зыков с докладом. Он с каким-то непонятным мне недовольством смотрел на Лещёва. Я не знал, что именно тут произошло, но когда старшина заговорил, он… делал вид, что его здесь попросту не было.

— Люди Лещёва пришли раньше, — Зыков указал большим пальцем на костры. — Разместились, проигнорировали часть наставлений.

— Что по охране?

— По периметру, как и обычно, командир, — отрапортовал Зыков. — Потерь нет. Ганна… она вообще умничка. Что дальше?

— А дальше… — я повернулся к Тарасову, который стоял возле пленника. — Попозже скажу, сейчас другое.

Я подошёл к капитану, по лицу видел, что тот ждал команды: «убивать», и положил руку ему на плечо:

— Миш, отведи немца вон туда, к дереву, и привяжи его.