Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Он был своим, моим человеком, — парировал Лещёв. — В общем, я его запер в подклети. В наказание, — добавил он с усмешкой. — Выпускаю только по нужде и только под конвоем. Он не выходит, не говорит ни с кем. Но информацию он уже передал. Тот человек в плаще приходил не просто так. Он приходил собирать урожай с того, что посеял Язэп.

Я провёл ладонью по лицу… вспотел. Ибо ситуация складывалась скверная. Одно дело — воевать с немцами, это понятно, это линия фронта. Другое дело — предатель среди своих, знающий каждую тропу.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, — я подался вперёд, упираясь ладонями в стол, — что если он провёл их по болоту, то он… он всех…

— Отдаю, — Лещёв даже не шелохнулся. — Именно поэтому ты сидишь сейчас здесь, а не лежишь в земле с пулей в затылке. Я вызвал тебя, чтобы ты убрал то, что натворил. Убери немцев с моего порога, забери свою Ганну, если выживешь, и сделай так, чтобы этот человек в плаще никогда больше не переступал черту моих дворов.

— Мне нужен Язэп, — отрезал я.

Лещёв медленно покачал головой.

— Язэп — мой. Он из моих людей, и судить его буду я. По нашим законам. Ты получишь от него всё, что нужно, прямо сейчас. Но уводить его отсюда ты не имеешь права.

Спорить с ним было бесполезно — это было понятно по одной простой причине: это его дом, его правила. Он и так пошёл на уступки и спрятал у себя семьи беженцев. Впустил чужих в свой дом. Ну а мне…

А чего я буду с ним рявкаться? Мне не нужна война против своих же. У него пятнадцать человек, и воевать со своими я просто бы не стал.

— Пускай будет по-вашему, — я убрал руки со стола. — Тогда могу ли я сейчас поговорить с этим, убл… уродом?

Лещёв кивнул мне и окрикнул Илью, который, видимо, стоял за дверью. Ответа никакого не последовало, но вскоре я услышал непонятный скрип под нами, словно там был подвал. Затем послышался лязг, чей-то крик, и… через минуту дверь в эту горницу открылась. Язэп действительно был в подвале, Лещёв не соврал.

Он выглядел жалко: сутулый, в грязной, изодранной нижней рубахе, босой, с серым, землистым лицом. Увидев меня, он открыл рот, но не проронил ни звука. И в его взгляде, помимо животного страха, я увидел тоскливое понимание того, что его песенка спета.

— Садись, Язэп, — Лещёв указал на табурет в углу.

Лесник послушно сел, опустив голову. На меня он больше не смотрел, но трусило его знатно. Чтобы не растерять остатки гордости, он попытался занять свои руки: он теребил край рубахи, скручивая его в маленький жгут. И… он как будто «покинул» нас. Лещёв трижды попросил его «поговорить», но тот словно его не слышал.

«Ублюдок, — думал я, глядя на него. — Ты просто ублюдок. Самый настоящий.»

— Расскажи ему то, что рассказывал мне, — на сей раз Лещёв рявкнул. — Про немца и про человека в плаще! Если ты дальше будешь молчать, я тебя…

Язэп вскинул голову и облизнул пересохшие, потрескавшиеся губы. Его горло издало сухой, свистящий звук, прежде чем он смог выдавить из себя первое слово.

— Меня… попытались убить, — начал он, глядя в пол. — У насыпи, после последней нашей встречи, — он посмотрел на меня. — Меня обвинили… и сказали, что расстреляют. Ну, я и побежал к Замошью, но у переезда наткнулся на патруль. Собака учуяла меня в кустах.

— Бежал от кого? Чего? — нахмурился я.

— Нашли убитых у карьера, — продолжил он. — Решили, что я вывел их под удар. Меня повалили, избили прикладами и потащили в лесничество. Там был обер-лейтенант. Он кричал, требовал сказать, где убийцы. Я молчал. Тогда он приказал привести их.

— Кого — их? — я подался вперёд, впиваясь взглядом в его мокрое, потное лицо.

— Людей из деревни, — Язэп судорожно втянул в себя воздух. — Тех, кого поймали раньше. Женщину с ребёнком, старика, двух мужиков. Поставили их к стене. Сказали, если я опять их обману, поведу не туда… их расстреляют, а потом найдут мою семью.

Лещёв презрительно сплюнул на пол. Язэп вжал голову в плечи, но продолжил:

— Я согласился… я умолял их никого не трогать… попытался повести их по старым тропам, которые показывал первой группе, но… у них была другая карта. Не та, по которой шли раньше… они всё сверяли с ней.

— Тогда зачем ты увёл тех пятерых к ложному броду? — спросил я.

Язэп дёрнул плечом.

— Не вас спасал. Себя. На корневой тропе увидел ваши следы, а немцы уже косились на меня из-за карьера. Доведи я их до вас — решили бы, что я опять навёл под удар. Я увёл их в топь, трижды стукнул по корню, чтобы ты не полез им навстречу. Мне нужен был час, чтобы уйти. Не успел.

А потом… потом приехал тот человек.

— Человек в плаще, — уточнил я. — Опиши его.

Язэп поднял на меня глаза и не сразу ответил. Мне пришлось повторить просьбу.

— Он высокий… худой, как… — Язэп помотал башкой, словно пытался найти здесь кого-то ещё. — Худее тебя, — сказал он. — Лицо у него как у вурдалака!

«Что за бред?»

— Говор у него наш, чистый… как будто он в Ленинграде жил… но иногда, когда злился, выговаривал букву «р» как-то по-особенному, гугняво, что ли. Не знаю…

— Что ещё?

— На нём был длинный чёрный плащ почти до земли, а под ним — офицерская форма, но без знаков различия. Он не похож на солдата…

— Что он делал?

— Когда меня к нему позвали?

— Называй как хочешь.

— Ну… я попал в его кабинет, где на стене висела немецкая карта. Подробная… с нашей местности… — Язэп вздохнул, посмотрел на Лещёва и продолжил. — Он попросил меня показать тропы, по которым я вёл его людей, а после… стал спрашивать про тебя.

— Прям имя спросил?

— Да. Спрашивал, откуда ты взялся, как выглядит твоя группа, кто ты такой. Я сказал ему то, что знал.

Сукин сын.

— То есть ты рассказал ему про диверсию, да? Что это моих рук дело?

Тот быстро закивал головой и продолжил:

— Он слушал, кивал, а потом достал листовку с описанием девушки. Сказал, что ты пришёл не один, что с тобой была женщина, которая уводила людей. Он спросил, знаю ли