Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Откуда он знал про меня?

— Не знаю! Но потом он ударил меня по лицу хлыстом и начал писать что-то в блокнот, порвал листовку и сказал обер-лейтенанту, чтобы немцы искали тебя в центре болота, а сам он отправил кого-то по дворам за Чёрной топью.

Я еле держался. Мне хотелось вцепиться в его тощее горло и сломать ему шею. Но я стоял неподвижно, ибо понимал, что это будет конец, да и мне нужна была информация.

— Тот человек в плаще, — я взял себя в руки. — Он упоминал мост? Или мостовой пост?

Язэп вздрогнул. Его глаза расширились, зрачки заметались.

— Да… да. Он говорил по телефону с кем-то. Я… лежал в стороне, но слышал. Он говорил что-то на немецком… чисто! Как будто он и наш, и ихний язык знает.

Вот тут у меня кольнуло в голове…

— Скажи, ты хорошо его слышал?

— Д… да.

— А в его речи было слово «Brücke»? Слышал что-то такое?

— Мост? — уточнил Лещёв, показывая мне, что понимает немецкий язык. — А он здесь при чём?

— Отвечай на вопрос, — я проигнорировал мужика. — Было такое слово?

— Б… было…

— Что-то я не пойму, — врезался в разговор Лещёв. — О каком мосте речь, Ковальчик? У нас здесь нет никаких…

Но я не слушал его. Ибо в моей головушке уже всё сошлось. Тот второй голос на линии, спокойный, гортанный — это был он, человек в плаще. И, видимо, он не какой-то там каратель или агент, а самый настоящий «мозг» операции.

— Что ещё он говорил про нас? — я рявкнул так, что Язэп вздрогнул всем телом. — Про наши следы? Про колья?

— Он сказал, что колья — это ложный след. Он понял, что вы уйдёте по длинной нитке, через рукав, на ольшаник.

— Он сказал, где именно будет ожидать нас? Хоть что-то?

— Я знаю, где его штаб, — Язэп облизнул губы. — В лесничестве…

— Ладно, — кивнул я. — А куда он нас хотел загнать⁈

— Он сказал, что они обложат вас с трёх сторон и загонят к Чёрной топи, а оттуда дороги нет. Сам он остался в лесничестве с резервом. Там связь, там штаб.

— Лещёв, — я повернулся к старшине. — Ты сказал, что дашь мне пять человек… и теперь мне нужен ещё один! Тот, кто знает дорогу к лесничеству и сможет провести нас по сухой земле, минуя немецкие дозоры.

Лещёв посмотрел на Язэпа. Хотя… скорее всего, он не понял, кого я имел в виду, а просто знал: никто, кроме Язэпа, этого не знает. Тот вжался в табурет, словно хотел провалиться сквозь половицы.

— Он не пойдёт с тобой, — отрезал Лещёв. — Я сказал. Он мой.

— Он единственный, кто знает расположение постов на подступах к немецкой конторе! — я повысил голос. — Без него мы наткнёмся на мины или патруль! Ты хоть представляешь, что это за человек? Этот немец? Ты хоть понимаешь, какая у него голова, раз он такое расследование провёл⁈

— Это твои трудности, Ковальчик, — Лещёв встал, нависнув над столом. — И я дам тебе то, что обещал. Хотя нет, — он улыбнулся. — Я ещё могу дать тебе своего врача, если у вас там есть тяжелораненые.

По его улыбке я понял, что он и так это знал.

— Но Язэп останется здесь. Я сам решу, что с ним делать.

Я понимал, что спорить дальше — значит нарваться на конфликт. Лещёв держал слово, как умел, и переходить ему дорогу было бы самоубийством.

— Мой фельдшер — Борис Михалыч, — Лещёв кивнул в сторону двери. — Он ждёт тебя в сенях. С ним пойдут Мишка Кривой, Степан, молодой Алёха и ещё двое. Они знают болото до Чёрной топи. Дальше — твоя забота.

— Принято, — я кивнул. — До лесничества сейчас не пойдём. Сначала вернусь к Зыкову и поставлю вторую линию: без неё вести людей дальше — самоубийство.

Я направился к выходу. На пороге я остановился и обернулся к Язэпу. Лесник сидел, уронив руки на колени, и смотрел в одну точку.

— Язэп, — сказал я тихо. — Ты понимаешь, что натворил?

Он молчал.

— Ты продал нас немцам. Ты продал родину!

— Я хотел спасти людей у стены, — прошептал он, не поднимая головы.

— Их всё равно расстреляли, — бросил Лещёв с ледяным спокойствием. — Сразу после того, как ты вывел немцев из своего хутора. И думал, что я тебе поверю? Ха. Ладно, — он махнул рукой. — Иди, Ковальчик, и помни, какие у нас с тобой договорённости.

Я вышел в сени, и там, как и обещал Лещёв, меня ждали пять человек в разномастной одежде, с карабинами и винтовками. Врача я увидел уже на улице: это был пожилой бородатый мужчина с кожаным саквояжем в руках.

Ганна стояла у колодца, прижимая руки к груди. Когда я вышел, она повернулась и направилась в нашу сторону:

— Стас, — сказала она тихо. — Ты знаешь, кто…

— Всё я знаю, Ганна, — кивнул я. — Ну что я могу тебе сказать… Пока останешься здесь.

— Я поняла.

— Я вернусь за тобой. Держись. Пока я держу слово, ты им нужна живой.

Она не ответила. Только отвернулась к плетню. Гринь и Даша ждали меня у выхода со двора. С сухой развилки коротко свистнул Хомутов: подход был чист. Я махнул ему рукой — сниматься. Гринь достал из-под корней «Вальтер» и сунул мне в ладонь.

— Идём, — скомандовал я. — У нас мало времени. Если немцы распутают ложный доклад, прочёс могут развернуть обратно в любой час. Мы должны увести колонну.

— Почему? — спросила Даша.

— Потому что наши пойдут в ловушку. Зыкову нужно подготовить вторую линию.

Перед выходом Даша коротко спросила фельдшера о дочери Стефана.

— До следующей перевязки дотянет, — ответил он. — Чистая вода, свежая повязка; у постели останется местная женщина. А вот Архипа ждать уже нельзя.

Мы — я, Даша, Гринь, Хомутов, Борис Михалыч и пятёрка Лещёва — пробирались по колено в воде, переваливаясь через поваленные стволы. Мишка Кривой с Алёхой шли впереди, Степан с двумя остальными держал хвост. Борис Михалыч шёл молча, лишь изредка поправляя ремень саквояжа на плече. Я поравнялся с ним в какой-то момент, потому что у меня был очень важный вопрос…

— Доктор, — обратился я к нему. — У меня есть боец, и у него страшное ранение плеча… начался некроз тканей.

— Это очень плохо, — сказал тот. — Но к чему вы мне это говорите?

— Посоветоваться хочу. Наша медсестра Даша сказала, что ему нужна ампутация. Вы сможете что-то сделать? Спасти его…