Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

Он дошёл до меня и остановился. Лицо у него было серое, обмотанное тёмной тряпкой по горлу, — и глаза, которые смотрели на меня так, как смотрят на человека, которого уже похоронили и вдруг встретили живым.

— Ты — Ковальчик, — сказал он. Голос у него был хриплый, надтреснутый. Ему было тяжело говорить. — Я тебя знаю. Ты у Богатырёва был. Я тебя видел.

— Кто ты?

— Дзядом меня кличут. Я из депо…

«Это не тот ли, кого забрали?»

И туи он подтвердил мои размышления:

— Меня забрали в тот день, когда рельсы… — он не договорил, провёл рукой по горлу. — Спасибо, что вывели мою семью. Но я хочу, чтобы ты знал, Ковальчик…

Я стоял и не понимал, что вообще происходит. Лицо этого человека было мне знакомым, при чём, память «тела» сработала. Я видел его раньше, я видел его в депо, когда готовился к диверсии… и я не понимал, зачем он вышел.

— Это не я, — прошептал он, так же с натягом. — Клянусь тебе, спаситель моей семьи. Это не я!

— Ты, про что? — я нахмурился. — Что происходит⁈

— Немцы били меня… спрашивали про смены, про людей, про графики. Я молчал. А потом… — он замолчал, и его глаза ушли мимо меня, куда-то за гать, в топь. — Потом они спросили про бабу, которая увела наши семьи.

— Кого?

— Про твою, что вела. — он посмотрел на меня. — Немцы спрашивали, кто помогал тебе, потом… — его голос сел и я вообще еле-еле разбирал. — Я не говорил старшему, что знаю тебя!

Твою мать, что происходит? Я вообще не понимаю, что он хочет!

— Так, подожди, — я остановил его. — Я ничего не понимаю, Дзяд. Давай по порядку, ты был в плену, на допросе, верно?

— Верно. Пришёл день назад.

— Хорошо, ты мне говоришь, что не говорил никому про меня. Это я понял, но это здесь при чём?

— А при том, — он обернулся, посмотрел на человека, в десяти шагах от него. — Что на допросе был человек, в штатском… он говорил по-русски, очень чисто… и он описал Ганну. Кто-то из наших сдал её!

Это я уже знал.

— Я сказал, что это не верное описание… Лещёв расспрашивал меня о тебе, и я… он спрашивал о тебе и до этого!

Вот и про это я уже слышал и это информация… была мне нужнее. Если честно.

— Так, стоп. Он немец, и он знает про меня, верно?

Дзяд кивнул.

— Ты знаешь его имя? — спросил я. — Кто он вообще такой?

Дзяд помотал головой.

Я сжал пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь. Значит, кто-то копал под меня, и не понятно, немец это, или наш. Но зачем? Из-за диверсии, или кто-то из «врагов» вычислял, что мы натворили за это время? Кто-то предал меня? Из наших бойцов?

Бл… я нихрена не понимаю!

И тут, Дзяд сел на землю. Тяжко так… Даша тут же бросилась к нему, приложила руку ко лбу, и сообщила, что у мужика жар. Я стоял, смотрел на всю эту картину, и не мог понять…

Опять же, какого чёрта происходит? Кто из «соотечественников» описал Ганну? Что за человек, похожий на иностранца, но с идеальным русским, разыскивает меня? Что этому долбанному Лещёву нужно от меня? Почему всё так происходит? Почему Дзяд решил лично мне всё это сообщить, до встречи с местным «господином»?

И тут из-за дома, наконец, вышел тот парень в трофейной гимнастёрке.

— Лещёв примет, — коротко бросил он. — Но только тебя. И это… сдай оружие! Или оставь!

Я лишь кивнул в ответ и перевёл взял на своих. Гринь чуть заметно качнул головой, мол, давай, командир, иди. Хомутов, заметно нервничал, ну а Даша… а что Даша? Посмотрела на меня с какой-то тоской. Переживала за меня.

— Останьтесь здесь, — тихо сказал я. — Если через полчаса не вернусь, по-тихому, уходите. Найдите Зыкова, и он выведет вас дальше. Дорогу он знает.

Парень из-за плетня нетерпеливо махнул рукой:

— Ну, иди уже!

Я расстегнул телогрейку, вытащил вальтер и протянул Гриню. Тот взял, не глядя, сунул за пояс. Потом я достал из-за пазухи формуляр, сложил вдвое, чтобы не промок, и сунул Даше.

— Держи при себе, — кивнул я Даше. — Отдашь Зыкова.

Она молча кивнула, пальцы на секунду коснулись кармана — проверила, что бумага легла ровно.

И я пошёл…

Меня провели через сени в чистую, выметенную горницу. Здесь пахло не сыростью и болотом, а махоркой, сухим деревом и чем-то кислым… то ли квашеной капустой, то ли старым кожаным снаряжением.

Лещёв сидел за массивным, столом посреди комнаты. Он не поднялся мне навстречу, не стал изображать радушие или, наоборот, грозного хозяина. Он просто сидел и смотрел, как я вхожу.

Лещёв оказался невысоким, плотно сбитым мужиком лет сорока пяти. Фигура у него была квадратная: широкие плечи, толстая шея и плотные руки, которые он сложил на столе. Одет он был в потёртую, но аккуратно подогнанную довоенную гимнастёрку без знаков различия, а поверх неё — выцветшую телогрейку. На поясе, поверх ватника, висел офицерский кожаный ремень с тяжёлой латунной бляхой, трофейной, но звезду на ней, судя по царапинам, тщательно сбивали.

Лицо у него было самое обычное, крестьянское, обветренное, с глубокими морщинами, залёгшими от крыльев носа к подбородку. Ни усов, ни бороды не было. Коротко стриженные мышиные волосы уже сильно тронула седина.

На столе, прямо у его локтя, лежал пистолет ТТ. Рядом с пистолетом стояла жестяная кружка с недопитым чаем, лежала потрёпанная карта листовка с орлом.

Он дал мне несколько секунд просто постоять. Чтобы я освоился, чтобы оценил обстановку, чтобы понял, кто здесь хозяин. И только потом, не меняя выражения лица, коротко кивнул на табурет напротив.

— Садись, Ковальчик, — голос у него оказался под стать лицу: ровный, низкий, с лёгким простуженным хрипом. Без акцента, без чепухи. — Дорога от топи долгая. Чай не предлагаю, самим мало. Так что к делу.

Он отодвинул листовку в сторону и постучал пальцами по столешнице:

— Значит, ты и есть тот, кто разворотил стрелку.

— Я.

Он не торопился продолжить диалог. Смотрел на меня, наверное, гадал, как такой молодой, как я… сотворил такое. И я не стал молчать. Нахрен эти паузы, нужно было понять, зачем я здесь.

— Объясните мне, — спокойно заговор я. — Зачем вы удерживаете Ганну?

— Чтобы ты пришёл, — ответил он.

— Ну, я пришёл, — я сощурился. — Или за другим?

Он позволили себе лёгкую ухмылку, и