Диверсант. Том 4 - Дмитрий Лим

— Чем другим?

— Может, вам нужна награда? От того человека, который ходит по дворам, и собирает про меня сведения? А? Там ведь и марки, и целая корова. Звучит не плохо, верно?

Лещёв чуть приподнял бровь, это было признак того, что слова его задели.

— Это ты про кого?

— Про немца, а может, и не про немца. Говорит он по-русски больно хорошо. Он ходил тут…

— Откуда ты, — протянул было Лещёв, но тут же осёкся. — Да, бывал здесь такой человечек. Вчера. Спрашивал про твою Ганну, описывал её.

— А вы что?

— Я сказал, что не видел. Говорил, что за любую помощь сулит награда. И говорил, — он чуть вытянулся. — Что, если он узнает, кто её скрывает — того расстреляют. И всех его близким в том числе. А ещё, — он заметил, что я открыл рот, чтобы перебить. — Он расследуют то, что ты сделал. Он идёт по ниткам…

— Что он знает?

— Всё, — поджав губы, выпалил Лещёв.

— Если всё, — наконец, я успел «выхватить» его паузу и продолжить. — Значит, у него есть источник. Кто-то здесь, в Замошье, или в ближних дворах, говорит с ним. Кто-то, кто видит, кто слышит, кто докладывает.

Он кивнул.

— Поэтому ты и держишь Ганну? Чтобы он пришёл за ней? Чтобы выйти на того, кто ему помогает?

— Верно. Но я не хочу, чтобы он вышел на меня. И не хочу, чтобы он вышел на моих людей. У меня тут семьи, дети, раненые. Если он приведёт сюда немцев — тут будет не двор, а братская могила.

— Тогда давай сделаем так, чтобы он сюда не привёл.

Лещёв помолчал, постукивая пальцами по столу, потом откинулся на спинку стула.

— Что ты предлагаешь?

— Мы можем сбить их с толку. У нас есть пленный немецкий связист. Есть формула докладов и есть линия. Мы уже один раз передали ложный приказ — о переносе переправы.

— Смело, — выдохнул собеседник.

— Мы можем повторить, можем заставить их развернуть батальон в квадрат, где вода и они увязнут там. У них старые карты, не те, что у нас.

— Это я знаю, — нахмурился Лещёв. — Но если они поймут, что это подмена?

— Тогда они начнут искать точку врезки и найдут. Но к тому времени мы уже уведём всех своих людей и Ганну. К вам никто не придёт.

Лещёв снова постучал пальцами по столу.

— Твои слова интересны, Ковальчик, но Ганна останется здесь. Ибо ты ошибаешься.

«Да ёп…»

— Нет, не ошибаюсь! И её я заберу!

Он резко поднял голову.

— Ты не слышишь меня? Я сказал, что она останется! Потому что, если мы начнём играть с немцами, они могут прийти сюда. Ты думаешь, мы им нужны? Нет. Они вырежут нас. И если твои планы, как поиграться с врагом, не получатся, она будет спасением моих людей. Понимаешь? Спасением! Мне плевать на твоих, мне важно уберечь своих! А все твои прошлые заслуги, просто подставляют моих людей. Я и так дал вам укрытие. Я и так молчал, когда ко мне пришёл гость. А ты мне тут будешь ставить условия? Нет, Ковальчик. Я позвал тебя, чтобы ты сам решил то, что натворил, и чтобы мои люди остались живы, понимаешь? Я даю тебе шанс всё исправить! И пока, я не враг тебе!

Так вот оно что. Так вот, для чего нам эта встреча. Я стиснул зубы, ибо хотелось сказать, что он торгуется чужими жизнями, но я понимал: он не торгуется. Он хотел спасти своих. Вот и всё.

— Хорошо, — выдавил я. — Пусть остаётся. Но ты дашь мне людей. Для второй линии, для нашего отхода и прикрытия. И тогда я уведу врага от тебя.

— Сколько тебе нужно?

— Пять человек, с оружием.

Лещёв кивнул.

— Будет. И ещё — ты расскажешь мне всё, что знаешь про человека в плаще. Про то, где он был, с кем говорил, что спрашивал.

«Пф, нашёл к кому… обращаться. Я-то откуда? Я даже его не видел!»

— Расскажу то, что знаю, но сначала ты скажешь, кто из твоих людей мог ему помогать! Кто мог знать про стрелку, про промеры, про болото⁈ Как они вышли на нас и на вас⁈

Лещёв на секунду прикрыл глаза.

— Есть один… бывший кладовщик. Он знал про смены, про пути, про то, где лежат старые карты. Его забрали немцы, но он вернулся три дня назад. Говорил, что смог сбежать.

— Как его зовут?

— Язэп.

Что… тот самый лесник⁈ Который водил по болотам немцев? Это он… как⁈

Имя уже прозвучало, а я всё не мог уложить его в голове: Язэп — тот самый лесник, который ночью увёл немецкий дозор к ложному броду.

— Язэп? — переспросил я. — Лесник Язэп?

Лещёв смотрел на меня не мигая. Ответ и без слов уже был понятен.

— Он самый, — подтвердил старшина. — Бывший кладовщик, бывший лесник, а ныне — пособник. Три дня назад он приполз сюда, к моему двору. Босой, в разодранной одежде, весь в болотной грязи. Рассказывал, что немцы схватили его у насыпи, допрашивали, но он, дескать, сумел вырваться, убив часового.

— Хрень, — перебил его я. — Мы встретили его с немецким дозором. Он увёл немцев к ложному броду, а мы прошли мимо. Ни его, ни этот дозор мы не трогали.

— Не перебивай, пожалуйста, — рыкнул Лещёв. — Я тогда не поверил ему, потому что… ну, господин, он никакой! Ни боец, ни что! Он и убил? Это две несовместимые вещи. Язэп — человек хитрый, как старый лис, но руки у него не для убийства. Руки у него — чтобы ставить метки на деревьях да трястись, лишь бы его не прибили.

Я сидел… и слушал… и понимал, что Язэп наврал. Но понимал и другое: всё это время он был на стороне врага. Не на нашей… вообще не на нашей! Мой собеседник закончил говорить и вопросительно уставился на меня.

— Если он сдал вас, почему немцы не пришли сюда? — спросил я, пытаясь собрать расползающиеся мысли в единую цепочку. — Почему они до сих пор не вырезали Замошье?

— Потому что Язэп — трус, — спокойно ответил Лещёв. — Он продал немцам старые тропы, гривы, места, где твёрдо, а где топь. Но к этому двору по ним не придёшь: гать мы после первого немецкого хода переставили, новых ходов ему не показывали. А сам он понимает: если немцы всё-таки придут сюда, первым под пулю попадёт он. И убьют его свои. Но что-то он всё-таки успел ляпнуть…

— Всё равно не