Причудливый узор нити жизни - Ирина Лядова

– Арысь-дева... – ахнула Злата.

Ответом был заливистый смех. Девица смеялась, обнажая передние зубы.

– Пойдём, – отсмеявшись сказала она. – Надо понять, почему лес тебя не выпускает, если, конечно, ты женой Лешему стать не хочешь, – подмигнула Марыся.

Злата испуганно замотала головой.

«Могла бы и сразу догадаться, что она оборотень, – корила себя девушка. – Ведь не просто так у неё зрачки сужались. Да и люди обычные с Лешими дружбы не водят».

Марыся тем временем подхватила Злату за руку и повела куда-то вглубь леса.

Сноски:

Напраслина - клевета.

Кумекать - думать, соображать.

Арысь-дева, она же Арысь-поле - женщина-оборотень из русской-народной сказки (сборник Афанасьева, сказка. 266). Сказочно быстрое, как ветер, существо, в которое обратилась молодая женщина, заколдованная злой ведьмой.

Девушки шли недолго, совсем скоро они вышли на солнечную полянку, посреди которой стоял большой дуб. Марыся подошла к дереву и постучала по стволу.

– Занят я, – ответило дерево и осыпало рыжую сухими веточками.

– Мы подождём, – ответила та и села на поваленное бревно. Злата присела рядом. Марыся сказала: – Давай пока подумаем, почему лес тебя не выпускает. Может, ты ругалась с кем-то или завидовал тебе кто? Не прокляли ли часом тебя?

Злата задумалась.

– Нет, не было такого, – уверенно ответила она.

Марыся недоверчиво на неё посмотрела.

– Хорошо, может, что снилось чудное?

– Чтоб прям чудное… Нет, ничего такого, – ответила Злата.

– Кошмары? – не сдавалась Марыся.

Злата снова задумалась, вспоминая свои сны: горящий лес и огромное дерево, зовущее её на помощь.

– Я не знаю, можно ли это назвать чудным сном или это больше кошмар, – после некоторого молчания сказала она. – Мне часто снится лес. И не просто лес – а лес, охваченный пламенем.

Злата поёжилась от своих же слов. Девушки задумались каждая о своём. Лес шумел, сквозь молодую листву пробивались солнечные лучи, пели птицы, и свежий ветерок легко обдувал им лица.

Вдруг Марыся замерла, сильнее выпрямила спину и словно вся вытянулась, прислушиваясь.

– Зовут, – кратко сказала она, вставая. Злата моргнуть не успела, как девица обратилась рысью и исчезла в кустах.

– Кто зовёт? – удивлённо крикнула Злата ей вслед, но Арысь-поле была уже далеко.

– Нянька зовёт, – ответил ей Леший, появившийся словно из ниоткуда. – Пора дитё кормить.

Злата обернулась на скрипучий голос старика. Вечером в свете костра Злате не удалось его хорошенько рассмотреть, сейчас же в дневном свете он казался ещё более скрюченным, словно сам когда-то был кряжистым деревом. В длинной бороде запутались веточки и сухая листва, кустистые брови почти полностью скрывали небольшие глаза орехового цвета. Сегодня он был в холщовом шабуре, запахнутом наоборот – левой полой наверх.

– Дитё? – удивилась девушка. – У Марыси есть ребёнок?

Леший усмехнулся в бороду.

– И муж, и дитё есть, и дом полная чаша… был, – закончил старик с грустью.

– Как же так, дядя Леший? Почему же рысью она тогда бегает?

– Так рысью-то она не по своей воле стала. Отец её вдовцом стал, но ещё не стар был, потому женился второй раз. Новая-то жёна уж шибко невзлюбила Марыську-то. Ведьма-баба, лихоманка, – Злата слушала затаив дыхание. Леший же, видя интерес, не торопился, вёл рассказ гладко да медленно. – Отец, почуяв неладное, замуж дочь выдал за самого сына воеводы. За что жёнка его, мачеха Марыськина, ещё сильней на падчерицу осерчала. У ней самой дочь, да никто на неё не смотрит, а Марыся красавица – сама видала.

Леший закончил говорить с какой-то отеческой гордостью.

– И что же случилось?

– Ну, так, оженились они, значится, а мачехе покоя нет. Стала она кумекать, как от Марыси избавится, да дочь свою пристроить. И придумала же, – с досадой хлопнул старик по колену. – Как родила Марыся, позвала мачеха её в отцовский дом в баню. Дескать, помочь новоявленной матери, но стоило Марысе скинуть сарафан, как накинула дочь мачехи ей на закорки шкуру рысью. Вдвоём они начали её костерить, бить, проклинали как могли. Так и обернулась она рысью. Те сразу давай прогонять Марысю со двора, вот и убежала она в лес. А дочка мачехи Марысин сарафан надела и вышла к людям. Уж не знаю, заговор какой был, да никто обмана не понял.

– А как же тогда нянька узнала?

– Дочке мачехи ребёнок не нужен, а где ж видано, чтоб мать от своего дитя отказывалась? Так и узналось: Марыся каждую ночь бегала в терем, чтоб ребятёнка накормить. Только вот обернуться в деревне она не может, потому утаскивала дитя в лес. Заметила то нянька, а как пошла за рысью, увидала, что та в Марысю оборачивается. Вот с тех пор нянька сама и ходит в лес каждый день, чтоб не забили случаем девицу нашу на дворе.

– Почему же не расскажет никому? Муж-то должен был подмену заметить!

– Молодая ты ещё, наивная. Не сталкивалась с проклятиями завистливых баб. То хорошо, конечно. Одурманен муж Марыси. А как снять проклятье – одной ведьме известно.

Каркнул ворон, Злата вздрогнула.

– Ох, не к добру, – молвил Леший, глядя на большую чёрную птицу, устроившуюся на ветке.

Ворон каркнул ещё раз, раздался далёкий вскрик, затем женский визг и детский плач. Злата вскочила и побежала куда-то вперёд, не разбирая дороги. Леший лишь покачал головой, глядя ей вслед.

Ветки хлестали по лицу, а Злата всё бежала. Ей хотелось помочь рыжей девице, у которой оказалась такая непростая судьба. Почему-то Злата была уверена, что кричала именно Марыся. С каждым новым шагом девушке казалось, что воздух вокруг сгущается, словно она попала в кисель. Звуки становились всё тише и тише, пока полностью не погасли в этой странной жиже, в которую превратился лесной воздух. Раздался крик ворона, звук рвущейся тетивы, и звуки резко вернулись. От неожиданности Злата споткнулась и упала, расцарапав щеку об торчавший из земли корень. Девушка села на землю, в голове гудело, взгляд стал мутным. В нескольких метрах от неё лежал какой-то тюк, а над ним склонилась чёрная фигура. Вот она выпрямилась, и что-то блеснуло в её руках. Стоило Злате моргнуть, как фигура пропала.

Непонятный тюк так и остался лежать на земле. Проморгавшись девушка встала и сделала несколько неуверенных шагов в