Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— Вижу движение, — тихо сказал Соловьёв. — Под башней.

Я и сам уже всё видел. Из-за развалин домов медленно выходила колонна. Люди шли по двое, вытянувшись цепочкой шагов на восемьдесят, и по бокам от них двигались фигуры в плащах.

Пленные шли сами. Никто их не тянул и не подгонял. Они спокойно переставляли ноги, не оглядываясь, и между ними не было ни одного, кто бы упирался или отставал. Колонна дошла до пустыря под Разрывом и замерла. Один человек в плаще отделился от остальных ковенских магов и пошёл вдоль строя, останавливаясь через каждые несколько шагов. Он явно пересчитывал людей.

Разрыв вновь вспыхнул. Вот только из него не появилось ни монстра. Наоборот, колонна сократилась вдвое. Я крепко сжал зубы. Спуститься вниз мы никак не успевали. Очередная вспышка, и оставшихся людей стало еще меньше. Кто-то из последних похищенных вдруг засуетился. Мужик, судя по росту и фигуре, завертел головой, будто очнулся ото сна. Но ковенский маг в плаще положил ему ладонь на спину и их обоих объяла мана. Мужик шагнул вперёд и исчез. А вместе с ним и ковенские маги.

На пустыре резко стало пусто. Только Разрыв всё ещё мерцал над Пястовым.

Ярослава рядом со мной медленно выдохнула. Пальцы у неё побелели на рукояти клинка, и красная аура пошла по ладоням.

— Сорок три человека, — процедила она сквозь зубы. — Если считать от головы колонны.

— Из Храбровки увели как раз столько, — отозвался Соловьёв.

— Значит, это они, — сказал я. — Все, кого мы не нашли по дворам.

Соловьёв лежал в трёх шагах левее, упираясь локтями в сухую траву, и не отрывался от развалин взглядом. Глаза у него немного слезились от длительного использования Ясного взора, и он то и дело вытирал их тыльной стороной запястья.

— Внизу больше никого, — сообщил он. — Костры горят, но там вроде пусто. Похоже, ушли все, кто там был, до последнего человека.

— Часовых нет? — спросил я.

— Ни одного, насколько вижу. Даже у землянок на северной стороне.

Матвей же молчал с того мгновения, как колонна встала на пустыре. Он лежал, вжавшись в склон всем телом, и щит держал под рукой, готовый подняться в любую секунду. Зелёная аура тлела у него по кромке наруча и не гасла, хотя драться было не с кем.

Разрыв над башней держался ещё долго. Он не гудел и не бил светом, просто висел в воздухе, тонкий и рваный по краям, и мана вокруг него расходилась медленными кругами, оседая на развалинах. Потом края начали смыкаться. Свет уходил внутрь сам, как вода уходит в трещину в камне, и когда последняя нить погасла, по равнине прошёл низкий толчок. Трава на склоне прижалась к земле, и сухостой вокруг затрещал.

Я поднялся на колено и посмотрел вперёд аурным зрением.

Плотный слой маны, который стоял над Пястовом с вечера, теперь изменился. Он не исчез, только лёг ниже, на самую землю, и медленно тёк к пустырю, где была воронка.

— Спускаемся, — приказал я.

К развалинам мы вышли перед рассветом, когда небо над восточной грядой только начало сереть. Пястов оказался ещё больше, чем выглядел с холма. Улицы сохранились плохо, но читались по фундаментам. Они были широкие, с остатками водостоков по краям, а между камней росли деревья и кустарник. Дома сгнили давно, от них остались разве что фундаменты и печные основания, и я насчитал не меньше двух сотен дворов. У реки лежали каменные развалины со сводами, а в середине города торчали три стены башни, почерневшие изнутри.

Под ногами хрустело. Сухостой у самой окраины рассыпался от прикосновения, и когда Ярослава оперлась ладонью о ствол сосны, кора превратилась в труху и осыпалась ей на сапоги.

— Здесь всё мёртвое, — заметила она, отряхивая руку. — Дерево простояло год или два, а теперь совсем не держится.

— Изменённая мана вытянула всю жизнь, — ответил я. — Из леса, травы и всего, до чего дотянулась. Разрыв ел не только то, что висело в воздухе.

Мы шли медленно и держались правой стороны улицы, где сохранились стены выше пояса. Соловьёв вышел вперёд шагов на двадцать и время от времени поднимал ладонь, останавливая нас, пока не убеждался, что за поворотом никого не было.

Лагерь мы нашли там, где еще недавно горели костры. Ковенские маги стояли здесь не один день. Кострищ оказалось девять, выложенных камнем, с глубокими ямами, и зола в трёх была ещё горячей. Вокруг лежали ряды лапника под навесами, и судя по тому, как истоптана была земля, выходило, что людей здесь ночевало не меньше полусотни.

За кострами тянулись загоны. Их сколотили наспех, из жердей и верёвки, три длинных прямоугольника, огороженных по пояс, и внутри земля была вытоптана до камня. У дальнего края стояли бочки с водой и два котла. В одном осталась каша, подёрнутая сверху ледяной коркой.

Матвей подошёл к котлу и сунул в него палец, проверяя, что там.

— Пленных кормили, — вынес вердикт он.

— Или самих себя, — отозвалась Ярослава.

— Ковену они нужны живыми, — сказал я. — И одной магии для успокоения не хватит.

Соловьёв обошёл загоны по кругу и остановился у южного угла, где жерди были примотаны к вбитым кольям.

— Тим, здесь замков нет, — сказал он. — И верёвок для людей тоже нет. Ни одной.

Я подошёл и осмотрел сам. Он был прав: на жердях не осталось ни петли, ни следа от узла, а земля у выхода из загона лежала нетронутая, без борозд от каблуков.

Сорок три человека провели в этих загонах несколько дней и не сделали ни одной попытки выйти.

Мы разошлись по лагерю и начали осматривать все внимательнее.

Ярослава нашла у второго костра котомки, сложенные в кучу, и распустила верхнюю. Внутри лежали чистые рубахи, деревянный гребень и завёрнутый в тряпицу ломоть хлеба, зачерствевший до каменной твёрдости.

— Вещи деревенских, — сказала она. — Значит, в Храбровке они шли из дворов и брали, что успели взять.

Матвея я нашёл у стены крайнего дома, шагах в сорока от лагеря.

Он стоял неподвижно, опустив щит на землю, и смотрел вниз, на человека, который лежал между камней.

Старик