История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Ключевой глагол «предоставил» раскрывает пелагианское понимание благодати как Божественного ресурса, доступного для использования, но не насилующего волю. Благодать включает три компонента — учение (информация), пример Христа (образец для имитации) и сила Духа (вспомогательная энергия), — но все три остаются внешними по отношению к акту свободного выбора. Человек сам решает, воспользоваться ли этим предложением для победы над грехом. Такая модель вполне согласуется с восточно-православной концепцией синергии, где благодать и воля сотрудничают, не поглощая друг друга, и расходится с августиновским акцентом на абсолютном приоритете предваряющей благодати.

Свобода воли

Как пишет современный исследователь данной темы М. Джут, «подобно Пелагию, Целестий оспаривает августиновскую веру в необходимость спасительной благодати. На Карфагенском соборе 411 года он отказался осудить учение о первородном грехе, ибо полагал, что это вопрос, открытый для обсуждения, а не дело ереси. Он также признал, что новорождённые младенцы должны креститься при условии, что согласятся, что они находятся в том же состоянии, в каком был Адам до своего преступления. При таких убеждениях нетрудно видеть, что существует тесная связь между отрицанием Целестием первородного греха и его утверждением человеческой безгрешности»[160].

В сочинении «Определения» Целестий представляет ряд силлогизмов, каждый из которых предназначен доказать, что греха можно избежать. На основании этих силлогизмов следует, что если греха можно избежать, люди могут жить без греха. Это так потому, что грех произволен, и не необходим и не естествен. Поскольку он случаен или отделим от человеческой природы, грех не есть часть природной субстанции. Как акт, его можно избежать. Более того, если кто-либо должен быть без греха, он способен на это, ибо обладает свободой выбора (libertas arbitrii) — благом, которое Бог даровал ему при творении. Итак, всего запрещённого можно избежать, и всё заповеданное можно исполнить. Нельзя, следовательно, отрицать, что человек способен быть без греха посредством воли.

Относительно человеческой свободы Юлиан первоначально ссылается на определение греха у Августина, найденное в трактате «О двух душах»: «Грех есть воля делать или удерживать то, что запрещает справедливость и от чего мы свободны воздержаться». На основании этого определения он определяет волю как «движение ума, которое имеет в своей власти либо склоняться влево к злу, либо стремиться вправо к благородному». В обоих случаях воля свободна обращаться к добру или злу без какой-либо внутренней благодати, предшествующей ей.

Несколько позже Юлиан заявляет, что свобода выбора (libertas arbitrii), которой человек был эмансипирован (emancipatus) Богом, «состоит в возможности совершать грех и воздерживаться от греха». По Юлиану, люди — разумные существа, способные свободно судить между добродетелью и пороком. По причине обладания этой способностью, которую Бог поместил в человеческую природу при творении, они свободны желать одной или другой альтернативы.

В ещё одной попытке понять, что такое воля, Юлиан говорит, что она есть «движение ума, ничем не принуждаемого» (voluntas enim motus est animi cogente nullo). Коротко говоря, воля — не что иное, как непринуждённое движение ума. Если что-либо предшествует воле как её причина, воля перестаёт существовать, ибо её способ бытия более не произволен, но необходим, как естественные вещи, принуждающие то, что следует за ними, к существованию. Воля не имеет начала или предшествующей причины, но просто возникает в движении ума. Иными словами, воля возникает в человеческой природе и свободном выборе (in his), но не от них (de his), поскольку ни одно из них не есть причина движения воли»

Это практически полностью идентично богословию Григория Нисского, Максима Исповедника и всей этой византийской неоплатонической традиции.

В. Лосский пишет в работе «Очерк мистического богословия Восточной Церкви», комментируя Григория Нисского:

«Григорий Нисский видит свойственное человеку, как созданному по образу Божию, прежде всего в том, что “человек освобожден от необходимости и не подчинен владычеству природы, но может свободно самоопределяться по своему усмотрению. Ибо добродетель независима и сама по себе госпожа” … Так, как сотворенный по образу Божию, человек является существом личностным. Он — личность, которая не должна определяться своей природой, но сама может определять природу, уподобляя ее своему Божественному Первообразу» (Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Глава 6: Образ и подобие[161]).

В следующем томе я будут подробно рассматривать эти концепции необходимости и свободы.

«Отвращение Юлиана к манихейству , — поясняет Джут, — приводит его к заключению, что начало злой воли не лежит в необходимости человеческой природы и свободного выбора. Поскольку Бог создал человеческую природу благой, для сохранения её невинности (innocens natura) Юлиан приписывает источник злой воли не самой природе, но действию воли. Таким образом Юлиан ограждает благость природы от зла, производимого волей, и тем самым отрицает манихейское убеждение, что человеческая природа — природное зло.

Другой тревожащий аспект мысли Августина для Юлиана — безвозмездность благодати и способ её распределения среди «массы погибели» (massa damnata). Если в конце жизни каждому воздаётся по справедливости без манипуляции или пристрастия, как возможно, что участь одних — быть спасёнными, а участь других — быть осуждёнными? Справедливость требует, чтобы те, кто заслуживает наказания за избрание зла, заслуживали и получали его беспристрастно. Единственное исключение — младенцы, невинные потому, что они не имеют употребления воли»[162].

Эволюция мысли

Как далее пишет Джут, «до осуждения Целестия в 411 году — предполагаемой отправной точки пелагианского спора — и Августин, и Пелагий защищали человеческую свободу, выражая в своих сочинениях антиманихейскую позицию. Это согласие, однако, продолжалось недолго. В середине 390-х годов Августин продолжал утверждать совместимость благодати и человеческой свободы в своих толкованиях на Послание к Римлянам (394–395). В “Изъяснении некоторых положений из Послания к Римлянам” Августин отвечает тем, кто жаловался, что Павел упразднил свободный выбор воли, предпочтя Иакова Исаву и ожесточив сердце фараона. Августин, однако, утверждает, что в обоих случаях Павел сохраняет свободный выбор воли. В 395 году Августин заключил, что Бог предведает, что свободный выбор веры предшествует благодати.

Два года спустя, в 397 году, он переворачивает эту позицию в трактате “К Симплициану о различных вопросах” и приписывает веру благодати Божественного призвания. Бог предведал, говорит теперь Августин, что Иаков уверует, а Исав и фараон — нет. Действенно призывая Иакова, Бог вдохнул в него веру. Поскольку Бог знает, как каждый человек ответит на Его призвание, Он способен привлечь того, кого избирает, способом, подходящим к его расположениям, и тем самым побудить его согласиться на Божественное призвание.