Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

Ириней пишет труд «Против ересей» и вставляет туда то, что потом станет самым настоящим первым списком пап в истории, Рим уже устанавливает свое верховенство над всеми остальными церквями. В знаменитом письме к христианам столицы Игнатия Богоносца, большого сторонника моноепископата, читаем черным по белому: незадолго до того, как его бросили на растерзание зверям, он написал, что их церковь «первенствует в любви» над всеми остальными[11]. Ириней весьма ясно выразился. Верные христиане должны смотреть именно на эту церковь, объяснял он, «из-за ее более влиятельного происхождения» относительно других и потому, что это церковь, «в которой для всех людей всегда сохраняется традиция, идущая от апостолов»[12]. В действительности задолго до Иринея и Игнатия к концу I века произошло то, что стало водоразделом в истории отношений Рима и остального христианского мира.

Некоторые пресвитеры из Коринфа были смещены и изгнаны группой мятежных верующих. Коринф — вовсе не провинциальная деревня, а один из шести или семи наиболее населенных городов империи. В нем было 100 000 жителей и богатая церковь, причем одна из самых старых. Почему же для свершения правосудия смещенные пресвитеры обращаются в Рим? Евсевий Кесарийский, излагающий нам этот факт, пишет об этом два века спустя, и ему даже не приходит в голову оспаривать верховенство церкви, основанной Петром и Павлом. Он воспринимает это как должное, так же как и пресвитеры I века. Что в итоге и было справедливо: с полнотой своей власти Рим вмешался в это дело. Письмо, в котором коринфянам приказывается восстановить изгнанных, было воспринято очень серьезно. Более того, оно стало доктринальной и литургической отправной точкой, текстом, который следует читать публично и размышлять над ним. Его автором был некий Климент. Историки христианства его знают под именем Климент Римский.

Ириней поставил его в своем знаменитом списке в качестве третьего епископа после основателей. Этот список продолжался вплоть до конца его дней девятью другими именами, бо́льшая часть которых нам ни о чем не говорит. Тот, кто захочет, может полюбоваться их воображаемыми бородатыми портретами в знаменитых мозаиках, украшающих папскую базилику Святого Павла за городскими стенами: Лин, Анаклет, Климент, Эварист, Александр, Сикст, Телесфор, Гигин, Пий… Мы ничего о них не знаем. Конечно, это не вымышленные имена. Вот наиболее вероятная гипотеза: это пресвитеры среди пресвитеров, но наделенные такой властью, что возвышает их в церкви, которая все еще управляется по коллегиальной модели иудейского происхождения.

Годы спустя после Климента настал черед Аникета применить свою власть, чтобы попытаться уладить, правда, безуспешно, разногласия с Церковью Смирны насчет даты Пасхи. Это был 160 год. Можем ли мы назвать Аникета епископом? Не совсем. По крайней мере, потому, что мы не знаем обстоятельства и способ его избрания. Но как минимум с этого времени у нас есть более точные сведения о его преемниках. И все они выделялись тем, что вмешивались в важнейшие события в жизни всего христианского мира.

Как мы уже сказали, многое менялось в Римской церкви. Окончание первой волны гонений не только способствовало массовым обращениям, но и некоторому падению нравов. Многие авторитетные авторы, от Ермы до Оригена и Тертуллиана, обличали низкий уровень новокрещенных. Как, например, о новых христианах Рима в середине века писал Ерма: «Они довольствуются поверхностной верой, погруженные в дела, богатство, дружбу с язычниками и многими другими заботами этого мира»[13]. Другой пример меняющегося времени: греческий, язык Евангелия, уступал свое место латинскому в литургии и религиозных церемониях. Это очень не нравилось наиболее непримиримым ревнителям апостольской традиции. Они считали это формой попустительства.

Но были еще и ереси. Епископам того периода приходилось противостоять не только адопционизму[14] и модализму[15], ставившим под вопрос саму божественную природу Иисуса, но также и бороться с распространением настоящих параллельных церквей, таких как учения Маркиона и Монтана[16]. Можно ли было с ними договориться? И до какой степени? И что насчет тех верующих, которые плохо переносят суровость христианской морали? Столкнувшись с подобными вызовами, некоторые епископы, как Сотер или Виктор, выказали себя непреклонными. Их преемник Зефирин, бывший епископом почти 20 лет, начиная с 198 года[17], изображался критиками как снисходительный вплоть до мягкотелости, в особенности по отношению к раскаявшимся еретикам. Его обвиняли в том, что он позволил некоторым сектам беспрепятственно распространяться в Риме. Говорили, что при нем у модализма была полная свобода действий. Если использовать термины наших дней, то публика разделилась на «ригористов» и «веротерпимых» или, утрируя, на «консерваторов» и «прогрессистов». Конфликт обострился. Оставался один шаг до того, чтобы назвать еретиком самого епископа Рима. Именно так произошло при Каликсте, диаконе и приверженце Зефирина, избранном папой в 218 году[18]. У Каликста появился противник по имени Ипполит.

Ригористы и веротерпимые

Ипполит — не только страстный и образованнейший пресвитер, убежденный ревнитель идей, происходящих непосредственно из учения апостолов, не допускающий отклонений или отступлений любого рода. Одновременно он был плодотворным писателем и феноменальным полемистом.

С его именем связана знаменитая римская статуя, в настоящее время расположенная в Ватиканской апостольской библиотеке, изображающая загадочную фигуру, сидящую на скамье. Тот факт, что по бокам от этой скамьи высечены названия некоторых произведений III века, приписываемых Ипполиту, долгое время служил свидетельством, что речь идет о нем самом. Однако теперь так не считают. Но среди тех названий было одно, отсылавшее к греческому тексту, известному как «Апостольское предание» (Tradizione apostolica), очень важному для того момента в истории, о котором мы говорим, потому что он содержит древнейшее из известных описание процедуры избрания епископов Рима.

Обычно этот источник датируют 215–220 годами, то есть временем избрания Каликста. Текст гласит, что епископ избирается «всем народом», и «когда он будет назван и понравится всем, пусть народ соберется вместе с пресвитерами и присутствующими епископами в воскресный день», один из которых «по просьбе всех, возложит руку на того, кто посвящается в сан епископа»[19]. Этот епископ затем возносил молитву Богу, которая по своему содержанию отражала идею Ипполита о церкви как об общности избранных, святых и нетленных мучеников[20].

Итак, Ипполит оспаривал избрание Каликста. В глазах Ипполита епископ Рима являл собой все самое худшее в упадке и безнравственности, распространявшихся, по его мнению, уже при Зефирине. В самом известном среди предписываемых Ипполиту произведений (даже здесь с некоторыми оговорками) — «Обличение всех ересей» (Confutazione di tutte le eresie)[21]– он не упустил случай сделать Каликста своей мишенью. Каликст был изображен как бездарный управляющий и мошенник, бывший раб, получивший епископский трон путем коррупции. Он поддерживал и поощрял ереси. Но прежде