История и философия монергизма. Том 1. - Евгений Александрович Жуков

Учение об оправдании у Амвросия полностью соответствует Павлу. Он неоднократно повторяет формулу sola fide: «Не по делам, но по вере каждый оправдывается Господом» (Увещание к девству. 43[125]);

«Мы не делами оправдываемся, но верой» (Об Иакове и блаженной жизни. 2. 2. 9[126]).

В одном из писем к Иринею Амвросий дает развернутое толкование 5-й главы Послания к Римлянам, показывая, что закон не мог оправдать, но только обличил грех: «Все предстали на суд по предписанию Закона, и никто не оправдан делами Закона; иными словами, потому что познание греха приходит от Закона, но вина не отпускается, Закон, который сделал всех людей грешниками, кажется, причинил вред» (Письмо 63. 10–11[127]).

Спасение пришло не через дела закона, но через веру во Христа: «Да не хвалится же никто своими делами, ибо никто не оправдан своими деяниями, но праведный получил дар, будучи оправдан крещением. Итак, вера освобождает нас кровью Христа, ибо блажен, чей грех прощён и кому даровано помилование» (Письмо 63. 11[128]).

Толкование истории отречения Петра показывает понимание Амвросием механизма действия благодати. Амвросий отмечает, что Христос был внутри здания на допросе, а Петр снаружи во дворе, когда Господь обратился и взглянул на Петра. Очевидно, что физический взгляд был невозможен.

«Блаженны слезы, смывающие грех. Ими плачут те, на кого обращает взгляд Иисус. Отрекся Петр в первый раз и не заплакал, потому что не взглянул на него Господь. Отрекся во второй и снова не заплакал, потому что не взглянул еще Господь. В третий раз отрекся он, и Господь взглянул на него, и Петр заплакал горько» (Изъяснение Евангелия от Луки. 10. 89[129]).

Перевод заменен на взятый из печатного издания.

Августин, цитируя Амвросия, делает вывод: «То, что описано словами “Господь взглянул на Петра”, было совершено внутренне; было произведено в уме, произведено в воле. С милосердием Господь безмолвно и тайно приблизился, коснулся сердца, вызвал воспоминание о прошлом, Своей благодатью посетил внутреннего Петра, пробудил и произвел душевное движение внутреннего человека, доведя его до внешних слез» (О благодати Христовой и первородном грехе. 1. 45. 49[130]).

Благодать действует не внешним принуждением, но внутренним преображением. Бог «касается сердца», «посещает внутренней благодатью», «возбуждает» чувства. Покаяние Петра — не плод его собственного решения, но результат суверенного Божественного действия. «Господь содействует человеческим желаниям» — но это содействие не пассивное, а активное, производящее само желание.

Однако Амвросий еще не Августин. У него нет учения о massa damnata (массе погибших), нет доктрины о numerus electorum (числе избранных), нет разработанной теории безусловного предопределения. Напряжение между суверенитетом благодати и человеческой ответственностью еще не разрешено в пользу абсолютного монергизма.

Тем не менее, все основные элементы августиновской доктрины у Амвросия присутствуют: абсолютный приоритет благодати, беспомощность падшего человека, суверенность Божественного избрания, безусловность дара спасения, оправдание одной верой, устояние силой Бога, а не человека. Августин не изобрел новое учение — он систематизировал и радикализировал то, что уже присутствовало у его великого предшественника.

Амвросий Медиоланский представляет западную патристическую традицию с сильнейшим акцентом на благодати. Его богословие формирует прямую линию от апостола Павла к Августину. В отличие от восточных отцов, сохранявших более выраженную синергию, Амвросий последовательно подчеркивает монергический характер спасения.

Призвание, оправдание, освящение, устояние — всё это дары суверенной благодати, а не плоды человеческих усилий. Даже молитва о благодати есть действие благодати. Закон бессилен изменить сердце; только благодать преображает внутреннего человека. Предопределение коренится во Христе, а не в предвиденных заслугах, — хотя Амвросий не всегда выражается столь радикально.

Шестнадцатый век не случайно апеллировал к Амвросию. Лютеранская Апология Аугсбургского исповедания справедливо указывала на Миланского епископа как на свидетеля кафоличности доктрины оправдания одной верой. Августин верно понял своего учителя, развив заложенные им основания в полноценную систему. Амвросий — это до-августиновский Августин, западный отец с монергической душой, предшественник и вдохновитель великого африканского богослова благодати.

В настоящем исследовании я намерен показать, что в текстах святителя Иоанна Златоуста присутствуют элементы именно пелагианства в строгом смысле — не просто полупелагианский спор о приоритете благодати или свободы, но утверждения о естественной способности человека к добродетели без внутренней благодати, понимание произволения как полностью автономной силы и сведение благодати к внешнему просвещению.

Для этого я обращусь к исследованию Алексея Фокина, сравнивающему экзегезу Златоуста и Августина[131], а также к непосредственным текстам златоустовых гомилий.

Автономия произволения

Златоуст развивает учение о произволении как полностью автономной силе:

«Замечаешь ли ты, как (апостол), освободив от обвинения и существо души, и существо плоти, все перенес на порочную деятельность? Если человек не хочет зла, то душа свободна, а если он не делает зла, то и тело свободно: все зависит только от одной злой воли. Душа, тело и воля в сущности не одно и то же, но первые суть творения Божии, а последняя есть движение, рождающееся из нас самих, которое мы направляем, куда хотим. Воля сама в себе есть природная способность, данная от Бога; но та же воля есть нечто и наше собственное и зависит от нашего разума» (Беседы на Послание к Римлянам. 13. 2[132]).

Формула «всё зависит только от произволения» (τὸ πᾶν — «всё», «целое») исключает благодать из процесса нравственного выбора. Произволение определено как «движение, рождающееся от нас самих» — то есть имеющее источник исключительно в самом человеке, а не в Боге. Человек «направляет его, куда хочет» — без указания на необходимость Божественного содействия для направления воли к добру.

Фокин уточняет это различение: «И если воля вообще есть врождённая способность, данная нам от Бога, то качественно определённая воля есть нечто наше собственное и зависящее от нашей произвольной склонности»[133].

Бог дал способность воления. Но конкретное направление воли — к добру или злу — определяется исключительно самим человеком. Это классическая пелагианская позиция: Бог создал инструмент (волю), человек использует его по своему усмотрению.

Недостаточность закона и необходимость благодати

Златоуст признаёт, что естественного закона и закона Моисеева недостаточно для победы над грехом:

«Грех противится естественному закону, то есть закону ума, закону совести, который ведёт с ним непрерывную борьбу. Закон Моисеев был дан человеку впоследствии и как бы в дополнение и помощь естественному закону; однако и тот, и другой закон (один научивший должному, а другой — восхваливший это) не достигли в этой борьбе