Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

Ознакомительная версия. Доступно 14 из 68 стр. именно ему. Вся операция напоминает сведение счетов внутри группы сторонников Формоза, где, возможно, играет роль то, что Лев не принадлежал к римскому духовенству. Фактически Христофор узурпировал престол Петра и посадил в тюрьму законного папу. Он даже и представить не мог, что всего лишь через несколько недель ему самому придется попасть в заключение и что его отправит туда Сергий, глава противников Формоза, которого семь лет назад победил Иоанн IX. Сергий с тех пор ждал удобного момента, чтобы вновь захватить то, что всегда полагал своим.

Сергий III, который считал всех пап, начиная с Иоанна IX, незаконными (настолько, что свои первые документы датировал восьмым годом понтификата), чтобы не ошибиться, в начале 904 года принял радикальное решение — казнить в тюрьме как Христофора, так и Льва и заняться восстановлением утраченных позиций.

Рискуя учинить хаос, он выступил против законности рукоположений, произведенных Формозом, таким образом лишив сана тех, кого тот рукоположил. Восстанавливая Латеранскую базилику, наполовину разрушенную землетрясением после «Трупного синода» (возбудившим в римлянах многие страхи и суеверия), он озаботился тем, чтобы скрыть следы уже выполненных предшественниками из группы противника работ. Подчеркивая обновление и разрыв с преемственностью, он даже приказал переделать мозаику апсиды, где рядом с Христом-Спасителем заменили фигуры Петра и Павла изображениями Иоанна Крестителя и евангелиста Иоанна[164]. В общем, он прилагал значительные усилия, чтобы дистанцироваться от недавнего прошлого и всего того, что объединяло его с ненавистным «захватчиком» папского престола[165], как он называл Формоза. Однако ему не удалось перевести последнего в антипапы. Впрочем, распри относительно того понтификата с годами утрачивали важность и смысл. И если Сергий III смог править относительно спокойно до 911 года, то только благодаря поддержке харизматичного главы семьи, ставшего отныне гегемоном и в то же время гарантом единства римской аристократии, — Теофилакта.

Человек, обладающий выдающимися политическими и управленческими талантами, способный сосредоточить в своих руках высшую гражданскую и военную власть в городе и нести ее как достойный вождь, Теофилакт управлял судьбами Рима с начала X века по крайней мере в течение 20 лет. Его власть осуществлялась прямо: в качестве magister militum[166] и vestararius[167], своего рода высшего судьи и управляющего землями в окрестностях Рима[168]; и косвенно: в качестве мужа Феодоры, «вестарариссы», женщины неразборчивой в средствах и очень амбициозной; и в роли отца Марозии, всегда готовой строить козни и обманывать, разрушившей судьбы по крайней мере трем понтификам.

Слишком эмансипированные

Теперь пора вернуться к Лиутпранду Кремонскому, хронисту, чья антиримская предвзятость нам уже известна, и к его «Антаподосису» (дословно «воздаяние» или, иначе выражаясь, «что посеешь, то и пожнешь») — оригинальное с филологической точки зрения произведение и неотъемлемый источник сведений о X веке. Если бы его создавали сегодня, «Антаподосис», возможно, принял бы форму сайта, предназначенного наводить тень на плетень, полного неофициальной непроверенной информации и сплетен. Именно из «Антаполосиса» взялся термин «порнократия»[169], под которым подразумевается скандальное переплетение секса и власти, светской и религиозной. О жене Теофилакта Феодоре Лиутпранд писал, что это «бесстыжая потаскуха», «охваченная жаром Венеры» к диакону, который, благодаря ее интригам, сделал ошеломительную духовную карьеру и стал папой Иоанном X[170]. Выглядит как клевета, однако это не так. Если отвлечься от красочной лексики, вполне вероятно, что в этом случае Лиутпранд ничего не выдумал[171].

В действительности его возмущают не столько сами по себе отношения между будущим папой и Феодорой, которые в конечном итоге были совсем не редкостью в том веке. Негодование Лиутпранда Кремонского (и историков-мужчин после него[172]), как можно извлечь из «Антаподосиса», вызывает тот факт, что Феодора «крепко держит политическую власть в Риме в своих руках и даже говорить об этом непристойно»[173]. Один из самых главных исследователей этого кремонского автора, историк Паоло Кьеза, утверждает, что «для Лиутпранда это самое тяжкое: резкая смена ценностей, благодаря которой женщина обладает политической властью, отличной от религиозной, и держит ее non inviriliter[174]», то есть ведет себя как самый настоящий лидер-мужчина[175].

Но на том не закончилось. Потому что после матери пришел черед ее дочери. А после дочери явилась дочь дочери. По крайней мере в течение трех поколений женщины из семьи Теофилакта продолжали властвовать с невероятным для того времени уровнем эмансипации, в том числе передавая по женской линии титул senatrix («сенатриссы»), не разделяя его с супругом[176]. В этом запутанном клубке любовных интриг, заговоров и борьбы за власть мы встречаем дочь Феодоры, Марозию, любовницу Сергия III, от которого она родит будущего папу Иоанна XI. Столь удивительное отцовство, уникальный случай в истории церкви, описывается с обычными язвительными комментариями Лиутпранда и сухо подтверждается «Книгой понтификов» (что, как замечает историк Луи Дюшен, «дает нам представление о том, что и сколько могло вынести общественное мнение того времени»)[177]. Чтобы достичь своей цели, Марозия в 928 году добилась низложения другого Иоанна, который был любовником ее матери. Отстранив папу от власти, она смогла заключить его под стражу, а потом убить. И наконец, через пару коротких понтификатов, бывших плодами внутренних интриг в клане Теофилакта, ее мечта сбылась: на троне Петра воссел ее сын, 20-летний Иоанн, одиннадцатый папа с таким именем.

Впрочем, и этого Иоанна ожидал бесславный конец. С поста его изгнал сын Марозии от первого брака Альберик II, он взял папу под стражу, принудив исполнять свои обязанности, так сказать, под домашним арестом. Так продолжалось до тех пор, пока Альберику, ставшему, как его мать Марозия и бабка Феодора, властителем Рима, не удалось навязать «своего» папу. Кого, если не собственного сына? Новый папа, взойдя на престол Петра в 955 году, отказался от имени Октавиан, мало подходящего для главы церкви, и выбрал себе другое — Иоанн XII.

От слияния секса и власти посреди бесстыдного равнодушия к фигуре преемника Петра как главе и духовному пастырю христианства ожидаешь, что и сам Рим погрузится в политический и институциональный хаос, помимо бездонного омута распутства и порочности. И это действительно было так, однако совсем не в той степени, в которой можно было ожидать.

По мнению английского историка Кристофера Уикхема, автора увесистого исследования, посвященного Риму X века, после начального разложения в результате кризиса системы каролингской власти город не только избежал распада, но и нашел в себе энергию для самоуправления, как раз благодаря Теофилакту — «подлинному архитектору возрожденной стабильности»[178]. Точнее, пока мать и дочь плели интриги, глава семьи использовал свои двойные и тройные посты, которые получил еще во времена Сергия III, чтобы постоянно

Ознакомительная версия. Доступно 14 из 68 стр.