Бывшие. Ненависть между нами - Марина Мартова

Дышу-дышу-дышу.

Рваные вдохи, чтобы сдержать рвущиеся из груди рыдания, и тихие протяжные выдохи.

Лёд обручем сжимает кровоточащее сердце… и в этот момент что-то внутри меня, нет, не ломается.

Наоборот. Твердеет. Превращается в холодную сталь.

Смахиваю пальцами ненужные никому слёзы.

Внутри расползается лёд… и он срезает последние связывающие нас с Никитой нити.

Медленно поднимаю голову. Снова смотрю в окно, на дождь. На своё отражение.

И сейчас мои глаза больше не кажутся пустыми — в них горит холодная решимость.

Никита сделал свой выбор.

Без колебаний. Чёткий, быстрый и окончательный.

Значит, и я сделаю свой.

Поднимаю упавший телефон, уверенно беру его в руку. Провожу пальцами по экрану.

Открываю контакты и нахожу его имя.

«Никита».

Палец зависает над кнопкой «Удалить».

Глупое сердце на секунду замирает, протестуя, но я больше не слушаю его и нажимаю.

Вот и всё.

Контакт удалён.

А любовь навсегда поставлена в блок.

Выдыхаю. И вновь жадно набираю в лёгкие воздух… обжигающе чистый, пустой… в нём нет больше Его аромата, Его обещаний, Его лжи.

Он пахнет хлоркой, дождём и… свободой.

Болезненной, одинокой… моей...

Убираю телефон в карман выцветшего больничного халата. Решительно поворачиваюсь спиной к окну, к дождю… к своему прошлому. И делаю первый шаг обратно в палату.

К своей железной койке.

К новой, пугающей, но единственной реальности.

Мучительно скулящее сердце сжимается в груди, а моя рука мягко ложится на живот.

Опускаю голову вниз, и последняя одинокая слеза стекает по моей холодной щеке.

Стираю её пальцами и шепчу:

— Теперь мы только вдвоём, малыш, но мы справимся.

* Даша *

Прошёл месяц.

Тридцать один день.

Да, я знаю точное число. Оно рубцуется каждое утро где-то на подкорке, как шрам.

Я живу. Хожу. Дышу. Говорю. Улыбаюсь… когда надо.

А на самом деле я — запертый в собственное тело призрак.

Я не живу.

Существую в густом, звуконепроницаемом вакууме.

Он снится мне.

Каждую ночь.

И это даже не сон — это фильм высокого качества, с максимальной детализацией.

Каждую ночь я снова открываю ту чёртову дверь. Снова вижу красные блики подсветки на его теле. Скольжу взглядом по рисункам на его коже… и слышу их стоны.

Просыпаюсь от собственного крика, сжавшись в комок на мокрой от слёз подушке.

Ночью в спальне пусто и мрачно. Серые тени от уличного фонаря ползут по стенам, как призраки.

Я лежу и смотрю в потолок, пока сердце не перестанет колотиться о рёбра испуганной птицей.

Темнота за окном в такие моменты кажется живой… и опасной.

Она поглощает меня.

С каждым днём я всё отчётливее ощущаю, как сползаю в какую-то бездонную чёрную пропасть, где нет ни чувств, ни желаний. Только тяжёлая, свинцовая усталость.

Но утром я встаю. Потому что так надо.

Потому что внутри, под сердцем, где мучительно ноет пустота, теперь есть маленькая, размером с фасолинку, жизнь. И ради неё я заставляю себя жевать безвкусную овсянку, хоть каждая ложка встаёт поперёк горла, и пью витамины.

Я — робот, машина по выживанию.

Эмоции — вне закона.

Никита — табу.

Я запрещаю себе думать о Нём.

Как только в сознании всплывает его имя или воспоминание — я заставляю себя переключиться — смотрю в окно, считаю трещины на потолке в аудитории или, если я дома, то включаю детектив, чтобы не было никакой романтики!

Но моё сердце… разве можно приказать ему не болеть?

Оно стонет.

Тихо, глухо, уже только фоном, как заживающая под пластырем рана.

Вчера мне пришлось купить себе новое платье, потому что остальная одежда теперь висит на мне тряпкой. За месяц я сбросила больше четырёх килограмм.

Горько хмыкаю и, придерживаясь за перила, поднимаюсь по лестнице.

Теперь я скелет, обтянутый кожей.

— Даш, ты как? — в коридоре меня ловит Лера, моя одногруппница.

Она немного щурит глаза, внимательно осматривая меня.

Да-да, я знаю — все обо мне беспокоятся... ведь меня же бросил парень!

Боже… как это всё достало…

— Устала, — говорю я, и голос мой звучит на удивление ровно. — Диплом, знаешь ли. Ночами не сплю — готовлюсь.

Делаю попытку приподнять губы в улыбке, и видимо у меня это получается, потому что Лера перестаёт щуриться и так внимательно вглядываться в моё осунувшееся лицо.

— Понимаю… — Лера делает глоток кофе из картонного стаканчика. Я при этом стараюсь не дышать — в последние дни от кофе меня особенно сильно тошнит.

— Слушай, — начинает она, понизив голос, и мне сразу не нравится её тон, — я на днях видела Никиту. В центре.

Воздух в лёгких застывает. Я чувствую, как всё внутри сжимается в один тугой, болезненный узел… но я уже давно научилась принимать такие «новости от подруг».

Я поднимаю на неё ледяной взгляд.

— И?

— Он был с блондинкой. Анжеликой, кажется. — Лера смотрит на меня с жалостью, которую я ненавижу больше всего на свете. — Они выглядели… счастливыми. И знаешь…

В горле встаёт горький ком.

Делаю глоток холодного чая, но он не помогает потушить пожар уже полыхающий в груди.

— Лер, — прерываю я поток её «новостей», и мой голос приобретает резкие, стальные нотки. — Мы расстались. Не надо рассказывать мне о Нём.

— Но, Даш, я думала, ты хочешь знать…

— Я не хочу! — Вырывается у меня громче, чем нужно. Несколько человек, стоящих у соседнего подоконника, оборачиваются. — У меня своя жизнь. И в ней больше нет места для новостей о нём. Всё понятно? — Я понижаю голос, но сталь из него не исчезает.

Давно надо было осадить всех своих «подруг»!

Лера молча кивает, но вижу, что обижается на меня.

К чёрту!

Всех этих «доброжелательниц» к чёрту!

Я отталкиваюсь от подоконника, поправляю рюкзак на спине.

— Мне пора. Ещё слайды допилить надо, — машу Лере рукой и быстро ухожу.

Внутри всё полыхает, и каждый мой шаг отзывается в груди ноющей болью.

А дальше... этот день тянется, как жвачка.

Лекции, разговоры, улыбки — всё через силу.

После обеда выдыхаю. Собираю тетради в рюкзак и, попрощавшись со всеми, первая покидаю душную аудиторию.

Наконец, можно идти домой.

Я выхожу из университета.

Солнце слепит. Майский тёплый ветерок ласкает моё лицо.

Пахнет скошенной травой и асфальтом, прогретым за день.

Стараясь не задерживаться, спускаюсь по широким каменным ступеням, на автомате обходя людей… и тут — голос.

Знакомый и неприятный.

Тот самый, что впился в мою память вместе с запахом мятной жвачки и цитруса.

— Красотка!

Всё внутри мгновенно