Греховные игры - Кристин Буони

— Мг, — снова пробормотала я. Я не знала, что еще сказать. Какие слова могли бы передать масштаб моих внутренних страданий?

— Позволь мне помочь тебе подняться, — Маверик подцепил меня под плечо и поднял на ноги. В то же время он использовал другую руку, чтобы помочь Брук подняться. — Зак, ты хочешь помочь Брук идти? Я помогу Кэри.

— Конечно, — тихо сказал Зак, обнимая Брук за дрожащее плечо. Второй рукой он притянул к себе Кортни, словно надеясь защитить обеих от того, что только что произошло.

Жасмин шла чуть впереди — одна, сжав руки на груди, будто пытаясь удержать себя в куче. Хадсон плелся за ней, с опущенной головой, руки в карманах — он даже не пытался скрыть боль.

Маверик наклонился ко мне, и его голос прозвучал почти как шёпот:

— Готова?

— Нет, — ответила я, глядя в точку. — Я правда не хочу оставлять Эйприл здесь. Не могу.

— Я понял, — его голос тоже дрогнул. — Мне так жаль, детка. Честно. Хотел бы я остановить всё это.

— Я тоже, — мой голос надломился. — Я должна была остановить её. Я должна была сказать ей раньше...

— Эй, — Маверик аккуратно взял меня за подбородок, поднял моё лицо к своему. — Это не твоя вина. Слышишь? Не твоя. Не позволяй себе утонуть в этом. Я знаю, каково это. Я был там.

Он замолчал на пару секунд, затем добавил:

— До той ночи, когда мы говорили. Ты действительно вытащила меня тогда. Просто выслушав. Просто... будучи рядом. Это такая редкость — когда кто-то слушает, не дожидаясь своей очереди говорить. Кто-то, кому ты важен, а не просто номер в списке. Не тот, кому за это платят.

— Я не уверена, что сделала что-то особенное, — пробормотала я, с трудом сдерживая слёзы.

— А я уверен, — твёрдо сказал он. — А теперь позволь мне сделать то же самое для тебя. Пожалуйста.

Я смахнула слёзы, катившиеся по щекам, но их было слишком много.

— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь это пережить, — прошептала я.

— Тебе не нужно пережить это. Тебе нужно просто пройти через это. Шаг за шагом. Минуту за минутой. — Его голос стал жёстче, спокойнее, будто он сдерживал свою собственную ярость. — И ты это сделаешь. Я обещал тебе, помнишь? Я буду тебя защищать. Ты выберешься отсюда. Живой.

Часть меня жадно вцепилась в его слова. Я хотела верить ему. Я отчаянно нуждалась в том, чтобы поверить. Но другая, ледяная, жестокая часть сознания уже начинала понимать: предсказание Эйприл вчерашней ночью, то самое, которое мы восприняли как панику, возможно, было правдой.

Мы все умрём здесь. Один за другим.

Кэри

На следующий день воздух стал тяжелым. Словно печаль и тревожное предчувствие сплелись в саван и накрыли нас всех. Я не могла заставить себя есть. Не могла говорить. Просто сидела, уставившись на пустой стул Эйприл, надеясь... нет, молясь, чтобы она вошла и села, как будто ничего не произошло.

— Знаете, если еще кто-то умрёт, нас останется ровно половина от того количества, с которого всё началось, — проговорил Хадсон, жуя тост с маслом, не глядя ни на кого конкретно. Он сглотнул и добавил: — Сумасшествие, да?

— Знаешь, что действительно сумасшествие? — прошипела Жасмин, прищурив опухшие, покрасневшие глаза. — То, что ты считаешь хорошей идеей поднимать эту тему за завтраком, придурок. Честно? Надеюсь, ты будешь следующим. Тогда, по крайней мере, ни у кого из нас не будет причин горевать.

Я не всегда могла выносить её резкость, но в этот момент я испытала почти удовлетворение от того, с каким холодом она сожгла Хадсона. Он усмехнулся.

— Осторожнее со словами, Жас. Никогда не знаешь, когда тебе может понадобиться моя помощь.

— Как ты «помог» Ризу? — вмешался Маверик, прищурившись. — Думаю, мы все обойдёмся без твоих услуг, спасибо.

Хадсон медленно повернулся к нему, его лицо стало каменным.

— Я почти закончил с твоим дерьмом, мужик. Ты ведёшь себя так, будто руководишь этим местом. Всё время приказываешь и говоришь за нас. А теперь посмотри, к чему это привело. Пятеро мертвых за четыре дня. И никакого понимания, кто этот чёртов Мастер Игры. Может, пора сменить курс. Без тебя. Если надо — силой.

— Ага. Угрозы. Обожаю, — Маверик скривил губы в ледяной усмешке. — Думаю, скоро увидим, как всё обернётся, да?

— Да, — кивнул Хадсон, глаза его потемнели. — Думаю, увидим.

Но прежде чем их перепалка переросла во что-то большее, в комнате раздался голос Мастера Игры:

Доброе утро, игроки! Сегодняшняя игра — моя личная гордость, и я с нетерпением жду, как вы в ней проявите себя. Пожалуйста, проследуйте в Игровую комнату 7 через десять минут. Вход находится в конце Игровой комнаты 6.

Моё горло мгновенно сжалось, будто внутри застрял ледяной ком. Мы пошли по коридору той самой дорогой, где всего восемнадцать часов назад наблюдали, как умирала Эйприл. Её тело исчезло. Большую часть крови вытерли. Но на шахматной доске всё ещё оставались пятна — тёмно-красные, будто засохшие слёзы. Уборщик Мастера Игры упустил их, или, скорее, оставил намеренно.

Мой желудок скрутило, и я резко отвернулась. Мне стало дурно.

— Чёрт. Я даже не заметил этого вчера, — произнёс Зак с другого конца доски. Он смотрел на тёмный, почти пещерный проход за деревянной дверью. Та слегка раскачивалась, словно кто-то только что вошёл.

— Я тоже, — сказала Жасмин, обхватив себя руками. — Мы тогда были слишком заняты самой игрой… И здесь почти нет света.

— Может, перестанешь тявкать и уже войдёшь, чёрт тебя дери? — рявкнул Хадсон. — Мастер Игры сказал, десять минут. Это было давно.

Я ненавидела Хадсона. Но, чёрт возьми, он был прав. Мы должны были идти. Иначе — хуже.

Проход привёл нас в мрачную, душную комнату, где слабое мерцание чёрных и красных свечей играло на стенах, отбрасывая танцующие тени. В центре стоял низкий деревянный стол. В левой части комнаты — приоткрытая дверь. За ней — ещё больше темноты.

На столе лежали семь ошейников — чёрные, с серебристой отделкой. Почти такие же, как в игре с верёвками, только теперь без них. На каждом спереди — красная кнопка.

Голос Мастера Игры зазвучал вновь, словно прямо у меня в голове:

Добро пожаловать в “Семь минут в аду”, игроки! Пожалуйста, используйте следующие несколько минут, чтобы надеть свои ошейники.

И в этот момент я поняла: сегодняшняя игра не просто будет жестокой. Она будет личной. Очень. Личной.

Ужас скрутился в моем животе, когда я расстегнула один из ошейников, надела