Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Поэтому я сказала честно:

— Я очень постараюсь.

Мариам подошла следом. Вложила мне в ладонь свою тряпичную куклу.

— Возьми. Она не боится темноты.

У меня защипало глаза.

— А ты?

Девочка пожала плечом.

— Я привыкла.

Вот это и было самым невыносимым.

Я прижала куклу к груди.

Темур стоял последним. Упрямый, бледный, с сомкнутыми губами. Я думала, он ничего не скажет. Но он вдруг подошёл и сунул мне в руку маленький нож — тот самый кухонный, тупой, который чистил весь день.

— Он бесполезный, — сказал он.

— Спасибо.

— Но с ним не так страшно.

Я посмотрела на него и поняла: если сейчас обниму, он оттолкнёт. Поэтому просто кивнула.

— Я верну.

— Себя верни, — буркнул он и отвернулся.

Тариэл ждал у входа в дом.

Когда я подошла, он тихо сказал:

— Последний шанс передумать.

— Вы опять?

— Я обязан попробовать.

— Кому обязаны?

Он посмотрел на детей.

— Тем, кого однажды не смог удержать от смерти.

Ответ был слишком честным.

Я хотела спросить. Очень. Но не стала.

— Если я не выйду…

— Выйдешь.

— Месхи.

— Выйдешь, — повторил он жёстче. — Потому что я ещё не закончил учить тебя держать посох. А я ненавижу незавершённые дела.

Я неожиданно улыбнулась.

— Как романтично.

— Не привыкай.

Он протянул руку и поправил край белой ленты на моём запястье. Короткое касание. Почти случайное. Но от него стало теплее, чем от всех факелов во дворе.

Леван видел.

Я почувствовала это спиной.

Но не обернулась.

Больше нет.

Маги Совета открыли путь в подземелье.

В центре главного зала Шавцихе сухой фонтан раскололся. Каменная чаша разошлась на четыре части, и вниз открылась лестница. Из глубины пахнуло холодной водой, землёй и чем-то древним — таким старым, что рядом с ним человеческая боль казалась каплей, но почему-то именно из капель и состояло это море.

Сурен встал у края.

— Вниз вы пойдёте одна.

— Как неожиданно. Я уже начала привыкать к вашей заботе.

Он не улыбнулся.

— Там нет ни Совета, ни изгнанника, ни бывшего мужа. Только источник. И то, что вы принесёте с собой.

Я посмотрела вниз.

Ступени уходили во мрак. На стенах тускло мерцали символы Орбелиани — ладонь, звезда, крыло, детская ладонь, круг воды.

Метка на запястье болела всё сильнее.

Я сделала первый шаг.

И вдруг Леван сказал:

— Тамара.

Я остановилась.

Не потому, что он имел право.

Потому что голос изменился.

В нём не было приказа. Впервые.

Я обернулась.

Он стоял у края круга, не смея приблизиться. Такой же красивый, сильный, страшный. И почему-то сейчас — потерянный.

— Если ты выйдешь, — сказал он, — мы поговорим.

Я долго смотрела на него.

В прошлой жизни за такую фразу я бы ухватилась. Потом. Когда-нибудь. Мы поговорим. Мы всё объясним. Я не хотел. Ты не так поняла. Дай мне шанс.

Сколько женщин живёт на этих будущих разговорах, которые никогда не спасают настоящее?

— Нет, Леван, — сказала я.

Он вздрогнул.

— Мы не поговорим, если я выйду. Вы будете слушать.

И пошла вниз.

Ступени были холодными. Тьма сгущалась с каждым шагом. Звуки двора исчезли быстро: голоса, шорох плащей, дыхание детей, даже тяжёлое молчание Тариэла. Осталось только моё сердце и капли воды где-то внизу.

Чем глубже я спускалась, тем сильнее казалось, что иду не под дом, а внутрь чужой памяти.

На стенах вспыхивали образы.

Женщина с младенцем на руках стоит перед закрытыми воротами. Девочка прячет в подоле хлеб для мальчика с обожжёнными пальцами. Молодая Тамара бежит по коридору, прижимая к груди свёрток. Марта плачет над пустой колыбелью. Кетеван улыбается в золотом свете.

Я зажмурилась.

— Нет. Не сейчас.

Тьма ответила шёпотом.

«Сейчас».

Последняя ступень исчезла под ногой, и я вышла в подземный зал.

Он был огромным.

Невозможным.

Под всей крепостью лежала пещера, стены которой были из чёрного камня с серебряными прожилками. В центре находился источник — круглая чаша, вырубленная прямо в скале. Воды в ней было совсем немного, тонкий слой, как зеркало после дождя.

Но в этом зеркале отражалась не я.

Тамара.

Прежняя.

Бледная, измученная, с глазами, полными такой боли, что я едва не отступила.

Она смотрела на меня снизу, из воды, будто из другого мира.

Я прижала к груди куклу Мариам.

— Тамара?

Вода дрогнула.

И голос прозвучал не в ушах.

Внутри.

Тихий. Усталый. Женский.

«Ты заняла моё тело».

Я не могла вдохнуть.

— Я не хотела.

«Знаю».

— Прости.

Отражение Тамары подняло руку и коснулось поверхности воды изнутри. По чаше пошли круги.

«Просить прощения легко, чужая душа».

Я закрыла глаза.

Слёзы всё-таки потекли по лицу.

— Что ты хочешь от меня?

Тишина стала тяжелее камня.

Потом голос прежней Тамары прошептал:

«Не обещания. Не жалость. Не красивую храбрость».

Я открыла глаза.

Отражение приблизилось, будто вода стала глубже.

«Сможешь ли ты вынести мою боль?»

Глава 13 Память Тамары

«Сможешь ли ты вынести мою боль?»

Голос прежней Тамары прозвучал внутри меня так тихо, что я сперва решила: это мысль. Моя собственная. Родившаяся от страха, тьмы и отражения женщины, чьё лицо теперь было моим.

Но вода в источнике дрогнула.

И отражение подняло глаза.

Не мои.

Её.

Более мягкие. Более усталые. С той глубокой, выученной покорностью, которая появляется не сразу. Её растят годами: замечаниями, молчанием, холодной постелью, закрытыми дверями, чужими взглядами за ужином. Сначала женщина спорит. Потом объясняет. Потом просит. Потом учится улыбаться, когда внутри уже нечем дышать.

— Я не знаю, — прошептала я.

Зал источника ответил эхом.

Не знаю.

Не знаю.

Не знаю.

Отражение Тамары коснулось водной глади изнутри. Круги разошлись по чаше, и каменные стены пещеры вдруг стали прозрачными. Или это я перестала видеть камень.

— Тамара?..

«Не отворачивайся».

Вода поднялась.

Не волной — памятью.

Она хлынула мне в лицо без холода и без влаги, но я захлебнулась. Мир исчез. Подземный зал, кукла Мариам в моих пальцах, белая лента на запястье, Тариэл наверху, Леван у расколотого фонтана — всё сорвалось, как ткань с раны.

И я оказалась в чужом прошлом.

Тамара Орбелиани впервые увидела Левана Арагвели в день помолвки.

Ей было девятнадцать.

Она стояла у окна в белом платье, которое казалось слишком тяжёлым для её тонких плеч. За