Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова
— Не сутулься, — сказала женщина за её спиной.
Мать Левана. Княгиня Нино Арагвели.
Высокая, сухая, с серебряными нитями в чёрных волосах и взглядом, от которого даже слуги двигались тише.
— Мужчины драконьих родов не любят женщин, похожих на просьбу.
Тамара выпрямилась.
Слишком быстро.
Княгиня Нино заметила и слегка поморщилась.
— И не так отчаянно. Ты теперь не сирота у старых стен Шавцихе. Ты будущая жена наследника Арагвели.
Сирота.
Слово вошло под кожу аккуратно, почти привычно.
Тамара не ответила.
Она уже знала: в этом доме лучше молчать. Её учили этому с первого дня. Благодарить, но не слишком часто. Улыбаться, но не широко. Смотреть на Левана с уважением, но не с просьбой. Не напоминать о том, что источник Орбелиани высох. Не говорить о матери. Не спрашивать, почему брак решили без неё.
Когда Леван вошёл, комната стала тише.
Он был молод. Моложе, чем я знала его сейчас. Красивый до боли. Не такой ледяной ещё, но уже отстранённый, уже привыкший держать между собой и миром невидимую стену. На нём был тёмный кафтан с серебряной вышивкой, волосы убраны назад, взгляд спокойный.
Тамара посмотрела на него — и сердце её совершило ту глупую, ужасную ошибку, которую сердца часто совершают раньше разума.
Она подумала: может быть, он будет добр.
Леван подошёл, поклонился.
— Княжна Орбелиани.
— Князь Арагвели.
Её голос дрогнул.
Его — нет.
Он взял её руку. Не сжал. Не задержал. Просто коснулся пальцами так, как касаются печати на договоре.
Но Тамара запомнила это прикосновение на годы.
Как начало.
Как обещание, которого на самом деле никто не давал.
Память сменилась.
Я видела их свадьбу.
Огромный зал Совета. Огонь в чашах. Белые ленты. Леван и Тамара стоят рядом, а старейшина говорит о соединении крови, источников и родов. Все смотрят на Левана — наследника, дракона, будущую силу южных земель.
На Тамару смотрят иначе.
Как на сосуд для будущего наследника.
Как на слабое звено, которое должно оправдать своё существование.
Леван надевает ей брачный браслет. Чёрное пламя обвивает её запястье. Тамара вздрагивает от боли, но не вскрикивает.
Княгиня Нино удовлетворённо кивает.
— Хорошо. Хоть выдержка есть.
В ту ночь Тамара сидит на краю огромной кровати в покоях Арагвели и ждёт мужа.
Он приходит поздно.
Пахнет дымом, дождём и вином.
Она встаёт.
— Леван…
Он устал. Это видно сразу. Слишком много церемоний, клятв, взглядов, чужих ожиданий. Тамара это понимает и, как все женщины, привыкшие оправдывать чужой холод, тут же делает его усталость важнее своей тревоги.
— Я могу попросить принести ужин, если вы не ели.
Он смотрит на неё почти удивлённо.
— Не нужно.
Пауза.
Огромная. Неловкая. Брачная.
— Ты можешь спать, — говорит он. — Я буду в соседней комнате. Сегодня много дел.
И уходит.
Тамара стоит посреди спальни в свадебном платье, которое уже кажется ей не красивым, а смешным. Белым доказательством того, что она ждала не того.
Она не плачет.
Только медленно снимает украшения и складывает их на стол.
Одно за другим.
Как маленькие надежды.
Следующее воспоминание ударило сильнее.
Обеденный зал.
Длинный стол.
Леван у дальнего конца, рядом советники. Тамара сидит справа от него. Между ними — три пустых стула и целая жизнь.
— Уже год, — говорит одна из тёток Арагвели, не понижая голоса. — А наследника нет.
Тамара смотрит в тарелку.
Леван молчит.
— Может, источник Орбелиани высох не случайно, — добавляет другая женщина. — Бывают ветви, которые природа сама обрывает.
Тамара ждёт.
Не защиты даже.
Одного слова.
Леван поднимает бокал.
— Достаточно.
Всего одно слово.
Не «не смейте говорить так о моей жене». Не «Тамара не виновата». Просто достаточно, потому что разговор стал неприличным.
И она благодарна.
Боже, как страшно — быть благодарной за крошку там, где тебе должны были дать хлеб.
Позже она идёт за ним по коридору.
— Леван, можно поговорить?
Он не останавливается.
— Завтра.
— Ты всегда говоришь завтра.
Он всё-таки поворачивается.
Взгляд у него не злой. Усталый. Это хуже.
— Что ты хочешь услышать, Тамара?
Она сжимает пальцы.
— Что ты мне веришь.
— В чём?
Она теряется.
Потому что как объяснить человеку, что просишь не о конкретной защите, а о самом простом: будь на моей стороне, когда меня режут словами?
— Я стараюсь, — говорит она.
Леван закрывает глаза на мгновение.
— Я знаю.
— Но этого мало?
Он молчит.
И этим отвечает.
Память снова сменилась.
Кетеван Мтиулури появилась не сразу как враг.
Сначала — как гостья.
Золотые глаза. Красивые руки. Смех, который заставлял мужчин поворачиваться. Голос, мягкий, как шёлк, если не знать, что под шёлком бывает лезвие.
— Княгиня Тамара, — говорит она на приёме, кланяясь чуть ниже положенного. — Я столько слышала о вашей выдержке.
О вашей выдержке.
Не красоте. Не уме. Не доброте.
О способности молчать, пока больно.
Тамара улыбается.
— Надеюсь, только хорошее.
Кетеван наклоняется ближе.
— О, конечно. В вашем положении многие женщины давно бы сломались.
Сказано тихо. Почти с сочувствием.
Тамара впервые чувствует: перед ней не просто соперница. Хуже. Женщина, которая знает, куда нажать.
Леван в тот вечер танцует с Кетеван.
Это ничего не значит.
Все танцуют на приёмах.
Тамара повторяет это себе, стоя у колонны.
Это ничего не значит.
Пока не видит, как Леван смеётся.
Не вежливо. Не устало.
Настояще.
Так он никогда не смеялся с ней.
В этот момент что-то маленькое внутри Тамары падает и разбивается без звука.
Потом были врачи.
Проверки.
Серебряные иглы. Чаши с водой. Камни, которые не загорались в её ладонях.
— Магическое ядро слабое, — говорит лекарь Совета.
— Но оно есть? — спрашивает Тамара.
Лекарь не смотрит в глаза.
— Повреждённое.
— Это можно исправить?
Пауза.
— Иногда природа милосердна, княгиня. Она сама не даёт слабой крови продолжиться.
Леван стоит у окна.
Молчит.
Тамара смотрит на его спину и впервые ненавидит не Кетеван, не Совет, не лекаря.
Его молчание.
— Леван, — говорит она после ухода лекарей. — Я не пустая.
Он поворачивается.
— Я не говорил этого.
— Но не сказал и обратного.
Он устал. Снова устал. Всегда устал именно тогда, когда ей больно.
— Тамара, мне нужно