Враг императора - Жасмин Мас

Я перевернула фотографию.

В моём чёрном, проклятом сердце нет ничего, кроме тебя.

Моя любовь шире океана и яростнее любой бури.

Каждый день я просыпаюсь и тону в тебе.

Мама почти никогда не говорила о моём отце и о том ужасном дне, когда он исчез, пока она была беременна мной. Несколько раз, когда она шёпотом рассказывала о нём, она называла моего отца тёмным и красивым. Говорила, что у нас одинаковые глаза. Мои были светло-янтарными — совсем не такими, как жестокий голубой взгляд этого мужчины.

Мы не были родственниками. Он был всего лишь мимолётным увлечением из прошлого, ещё до того, как она встретила моего отца. Незнакомец.

Я осторожно перелистывала книгу, пока не остановилась на странице со странными символами.

Маршал сказала, что у Королевских магов может быть одна из трёх разновидностей штормовой магии: снег, ветер и вода. Здесь были изображены все три этих символа, а также огонь и молния. Нет. Этого не может быть. Неужели это была какая-то… иерархия сил магии шторма Королевских магов?

Глубоко встревоженная, я осторожно закрыла дневник, спрятала его внутрь другой, более крупной книги, сунула обе в сумку, а затем убрала всё под кровать.

Старейшины Северной коммуны всегда предупреждали, что тяжёлые времена превращают хороших людей в чудовищ, но никогда не говорили, во что они превращают женщин. И у меня было очень плохое предчувствие, что Тарантул собирается сделать из меня нечто гораздо худшее.

4

СТАДИЯ ГОРЯ: ОТРИЦАНИЕ

Устроившись напротив меня, Тарантул спросил:

— Что… ты читаешь?

Его голос был низким, хриплым, похожим на предупреждающее рычание лютого волка. Сплошная угроза, замаскированная под ленивую непринуждённость.

В мою и без того тесную комнату внесли вторую кровать. Узкие койки стояли друг напротив друга у противоположных стен — всего на расстоянии вытянутой руки. Их изголовья обрамляли большое окно, под которым примостилась маленькая прикроватная тумбочка.

Я слышала каждый миг, когда его вдох покидал лёгкие, пока Тарантул молча изучал меня. Наручники поблёскивали на запястьях и лодыжках, а бриллианты на ошейнике ловили лунный свет.

Сквайр похрапывал рядом, наполовину зарывшись под одеяло, будто в мире не существовало ни единой заботы.

Тарантул был достаточно близко, чтобы дотянуться и задушить меня. Достаточно близко, чтобы нанести смертельный удар. Достаточно близко, чтобы прошептать угрозу — и я бы её услышала. Достаточно близко, чтобы умереть от его руки. Достаточно близко, чтобы коснуться. Достаточно близко, чтобы растерзать. Достаточно близко, чтобы услышать, если я разрыдаюсь, уткнувшись лицом в подушку.

Я крепче прижала к груди сборник стихов.

— Не твоё дело.

В тишине спальни мой голос прозвучал слишком неуверенно. Слишком слабо.

— Не нужно притворяться. — Он усмехнулся, закинув руку за голову; ткань натянулась на напряжённом бицепсе. — Уровень грамотности в Вестмере удручающе ничтожен. Печальное царство идиотизма.

Я медленно опустила книгу.

— Прости… что?

— Ты ужасно страдаешь, бедная неграмотная крестьянка, — протянул он, нарочито перейдя на современное местоимение. На его языке оно звучало странно, будто он пытался казаться кем-то другим.

Не вышло.

— Не смей меня так называть, — сказала я, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Бедной крепостной? Это то, кто ты есть. Хочешь, я почитаю тебе книгу перед сном? Я к твоим нищенским услугам.

Шлёп.

Книга раскрылась веером прямо о его массивный череп и, трепеща страницами, упала на пол.

Магия шипела, клубясь паром над его плечами и серебристой дымкой рассеиваясь в тёмной ночи. Он недоверчиво коснулся лба.

— Ты… не… бросила в меня книгу.

— Но я не умею читать. Для чего ещё мне её использовать? Разве это не оружие?

Он медленно моргнул.

— Я распознаю сарказм.

— А я распознаю самовлюблённую, напыщенную свинью.

Он лениво улыбнулся, словно я только что сделала ему комплимент.

Солнце зашло несколько часов назад, и до рассвета оставалось ещё столько же.

Наша первая ночь вместе. Темнота расползалась вокруг его тела, тени множились, переползая по комнате. Зло расцветало ночью, а Тарантул был его идеальным воплощением. Ни человек, ни вещь, ни сама природа не смогли бы меня спасти.

Не от него.

— Зачем, во имя проклятия, ты рискнула жизнью на Железном ритуале? — внезапно спросил он.

Я оскалилась.

— Разве не очевидно? Я собираюсь уничтожить тебя.

От его взгляда можно было умереть.

Четыре стены словно сжимались вокруг нас. Два зверя в одной клетке. Осколки лунного света прорезали густую черноту, отражаясь на гладкой платиновой маске.

Никто из нас не сомкнул глаз ни на секунду. Взаимное, яростное упрямство. Чем сильнее я желала, чтобы он заснул, тем напряжённее он становился, и тем ярче горели его настороженные глаза.

Не имея книги, которой можно было бы занять руки, я начала постукивать ногтями друг о друга.

Он указал на меня, его длинная рука почти пересекла расстояние между нашими кроватями, а с пальца, словно дым, потянулась магия.

— Осторожно, — угрожающе произнёс он, и в глазах вспыхнул опасный огонёк.

— Райз был прав, — сказала я, желая стереть с его лица эту самодовольную улыбку. — Ты и правда кастрирован.

— Ты необразованна и невоспитанна, нападаешь на тех, кто выше тебя по положению. — От ярости его акцент стал ещё резче. Он указал на книгу, лежавшую на полу. — Какая же ты несносная девчонка. Неужели в этой выгребной яме, которую вы называете континентом, не существует такого понятия, как образова…

— Не называй меня тупой!

Я впервые повернула регулятор.

Тарантула скрутило прямо на кровати. Голубые искры запрыгали по телу, цепи с грохотом ударились о металл. Из приоткрытых губ вырвались сдавленные стоны, всё его тело натянулось струной. Только чудовище могло создать такой ошейник. Хочу расцеловать инженера.

Густые голубые нити Тумана поднялись с пола и устремились к ошейнику. Я убавила напряжение. Туман отступил. Комнату наполнило его тяжёлое, болезненное дыхание.

— Не называй меня тупой, — повторила я.

Его рука метнулась вперёд. Серебро взорвалось в ладони.

Порыв ветра ударил в меня, коса хлестнула по лицу. Штормовая магия впечатала меня в кровать, раскинув руки в стороны. Металл больно врезался в ладонь, где лежал регулятор. Я не могла пошевелить пальцами — все пять были растопырены и намертво прижаты невидимой силой.

И это он ещё «кастрирован»?

Давление беспощадного ветра усиливалось. Я беззвучно закричала от паники, глаза защипало от слёз, пока серебристые потоки хлестали меня со всех сторон. Простыни с громкими хлопками били о стену. Я сосредоточилась лишь на одном — дотянуться до