Королева - Крейг Дэвидсон

Через несколько дней колония распалась, отдельные подразделения ушли под землю строить новые гнезда. И на этом великая миграция муравьев-сафари подошла к концу.

В тот роковой день отец Редьярда и его команда находились в нескольких километрах к северу от муравьиной тропы. Если не считать нескольких случайных укусов отколовшихся от своей стаи муравьев и отдаленного шороха над склонами холмов, люди понятия не имели, что происходит. Поэтому когда отец Редьярда вернулся, то обнаружил, что его сын превратился в кровавое месиво: его лицо, руки и грудь были искромсаны муравьями. А что еще хуже – его единственная дочь погибла мучительнейшей смертью, была съедена, и от нее не осталось даже костей…

Редьярд был доставлен самолетом в больницу Йоханнесбурга с тяжелыми травмами. В вертолете его сердце перестало биться, но врачам удалось его реанимировать. В больнице ему дали успокоительное, обработали раны и отправили обратно в Штаты, как только он поправился достаточно, чтобы эту поездку пережить.

В клинике «Сидарс-Синай» медицинская бригада сообщила отцу Редьярда, что у его сына недостаточно «пригодной кожи» для полной трансплантации. Они приступили к восстановлению кожи после множественных укусов муравьев, используя кожу, снятую с его икр, ягодиц и других мест, которые пострадали меньше всего. Несмотря на все усилия команды, тело Редьярда навсегда осталось рябым, а львиная доля его кожи была покрыта ямочками, как на мяче для гольфа.

Со временем шрамы исчезли, и, глядя на его лицо сегодня, можно было подумать, что он в детстве просто страдал от акне. Что это просто следы от прыщей. Редьярд не возражал.

Помимо физической реабилитации, команда врачей предложила Редьярду пройти интенсивную терапию. Его психоаналитиком был серьезный мужчина по имени Крейц, отдаленно напоминавший немца. Он сидел, как сфинкс, с ручкой, занесенной над блокнотом, пока его юный пациент говорил. Впрочем, ему особо и нечего было записывать: время, проведенное Руди в бункере, наложило на него отпечаток необычайной скрытности. Это была черта характера, которая пригодилась ему в будущем как бизнесмену.

Редьярд мог бы рассказать Крейцу очень многое. Его ручка забегала бы по бумаге с бешеной скоростью, о да.

Редьярд мог бы поведать Крейцу о том, что начал видеть муравьев повсюду. Нереальных, конечно же, но проблема заключалась в том, что его мозг никак не мог с этим смириться. Редьярд видел, как они крадутся на цыпочках по потолку, прячутся в затирке на плитке в душе, собираются в каждой тени – а мир был полон теней. Редьярд никогда раньше этого не замечал.

Лежа в постели с такими мыслями, он был вынужден встать и принять горячий душ. Редьярд очень часто принимал горячий душ. В течение нескольких лет его кожа была розовой, как у поросенка, пока он не взял под контроль эту навязчивую привычку.

Он также мог рассказать Крейцу, что видит еще и одного определенного муравья. Размером с человека.

Сначала Редьярд заметил его на самом дальнем краю поля зрения. Тогда он еще оставался на месте, лишь издавая странный шелестящий звук. Но со временем этот любопытный муравей стал приближаться. Редьярд замечал его, поднимающегося на стеклянном лифте в корпоративном небоскребе своего отца, в окружении людей в костюмах и юбках-карандашах, которые, казалось, даже не подозревали о его присутствии.

Вскоре огромный муравей оказался в его доме. Редьярд замечал, как его размытая тень тянется из-за угла в конце коридора, как усики с любопытством высовываются из-за дверного наличника.

Привет, Руди. А вот и я.

Редьярд с тревогой обнаружил, что муравей говорит голосом его умершей сестры.

Ему было тринадцать лет, когда муравей впервые появился в его спальне. Насекомое ползало по деревянному креслу-качалке в дальнем углу комнаты. Редьярд приподнялся на кровати.

Чего тебе надо?

Муравей не отвечал, только тихонько покачивался – и все равно каким-то образом был довольно шумным. Шум этот состоял из множества тихих звуков: бархатистого скрежета жвал, эластичного изгибания антенн, щелканья экзоскелета…

С тех пор Редьярд часто видел этого муравья. Со стороны тот казался довольно безобидным – только наблюдал. Ближе всего муравей к Редьярду оказался в его личном автомобиле: очнувшись от легкой дремоты в центре города, он обнаружил насекомое на сиденье рядом с собой. На заднем сиденье ощущался тяжелый, затхлый запах его феромонов.

Что расстраивало Редьярда, так это то, что он не мог никак повлиять на поведение муравья. Этот ублюдок приходил и уходил, когда ему заблагорассудится. Редьярд пытался уменьшить его – нет, не в размерах, а как бы умерить эго. Старался представить муравья с моноклем, или в смокинге, или без его высокомерной гребаной головы: если бы Редьярд смог сделать его смешным, то ему удалось бы обрести контроль. Но муравей сопротивлялся всем этим попыткам. Он просто был там, его прежний нежеланный спутник.

Через некоторое время Редьярд просто смирился с этим.

Он мог бы рассказать Крейцу вещи и похуже, если бы захотел. Гораздо хуже, чем этот большой странный муравей.

В тот самый год, когда муравей впервые появился в его спальне, Руди наткнулся на что-то за хозяйственной постройкой в поместье своего отца. Садовники натянули там желтую ленту, и он сразу почувствовал, что за ней что-то скрывается. В тот день, в одиночестве (как это часто бывало), Редьярд проскользнул под лентой. Не потребовалось много времени, чтобы определить причину беспокойства.

Это была огромная земляная насыпь.

Редьярд задрожал. Этот муравейник принадлежал колонии огненных муравьев.

Он снял брюки, рубашку, носки и трусы, сложив их аккуратно на земле. К этому моменту он начал икать – телесная реакция на то, что происходило в его сознании, и особенно на то, что Редьярд уже не мог этому противостоять.

Совершенно голый, он ступил на холм. Пальцы ног кокетливо поводили по зернистой земле.

Он отвел ногу назад. И пнул холм так сильно, как только мог.

Ступня вонзилась внутрь, как лезвие мотыги, а когда Редьярд ее вытащил, ее уже атаковали муравьи. Они высыпали из своего холма. Тысячи рабочих и трутней были подняты по тревоге сигналом от своей королевы.

Редьярд не испугался. Он позволил муравьям залезть на себя.

Первый укус был бледной тенью укусов муравьев-сиафу. Тем не менее он вызвал сенсорную реакцию, которая определила всю оставшуюся жизнь Редьярда. Боль – воспоминание об этой боли, запечатленное на коже и в сознании, – открыла дверь, за которой, мерцая неземным светом, ждала его сестра.

Элизабет. Будто живая, совсем как настоящая. Ее запах и улыбка, прикосновение