Королева - Крейг Дэвидсон
У Редьярда не было времени убедиться, что бункер безопасен, да и в любом случае быть укушенным гадюкой и умереть с раздутой, как баклажан, шеей казалось лучшим концом, чем быть сожранным муравьями. Распахнув люк, он споткнулся о ступеньки. По пятам неслось монотонное мурлыканье муравьиной колонии – скрежет триллиона ржавых бритвенных лезвий.
Вскоре после того, как за Редьярдом захлопнулся люк, на него набросились муравьи. Они так плотно закрывали иллюминатор, что солнечный свет не проникал внутрь, словно стекло накрыли свинцовым одеялом.
В темном воздухе витал запах муравьев – отчасти перечно-острый, отчасти адреналиновый. Редьярд слышал, как они, шурша по пыли, ползут по люку. Он подумал – и его сердце чуть не остановилось от такой перспективы: хватит ли им веса, чтобы проломить дверь бункера? Это казалось невозможным, но… Там, наверху, они заполонили все пространство между утесами, и поток доставал до колен. А теперь в одной точке на крышке люка могло бы оказаться еще больше муравьев, раз уж они выбрали свою цель. Некоторые могли попытаться взобраться по утесам на равнину, возвышающуюся над ними. Остальные, возможно, со временем убежали бы обратно в джунгли, но сейчас они были огромной коричневой волной, разбивающейся о берег. Редьярд представил себе муравьев, сложенных в кучу высотой в три, четыре, пять метров прямо на крыше бункера.
Сколько весит один муравей? Наверняка не больше дождевой капли. Но несколько триллионов могут весить столько же, сколько муссон. Петли люка издали глухой стон, и у Редьярда от ужаса свело живот.
Пошарив по полкам, он нашел керосиновую лампу. Дальнейшие поиски привели к коробке спичек, покрытых парафином. Чтобы чиркнуть спичкой по полоске, потребовалась невероятная сила воли. Когда пламя разгорелось, он смог зажечь фитиль.
Редьярд оглядел свою тюрьму. Перед ним блеснули тушеная говядина и консервированный горошек в банках. Он поставил лампу на земляной пол, пропитанный маслом, и заметил, как под полкой извивается многоножка. Свет лампы падал на него, пойманного в ловушку в маленьком пространстве: бункер был низким, дверь находилась всего в полуметре над головой…
Блестящая струйка стекала по земляным стенам, просачиваясь сквозь обрывки корней.
Муравьи. Они были внутри. Их пока что было немного, но они шли непрерывным потоком.
Редьярд начал их убивать. Сначала он сохранял остатки самообладания, но по мере того, как страх обострялся, становился все более яростным – топтал их, мял, превращал в кашицу своими ободранными пальцами. Муравьи цеплялись за его носки, рукава и шнурки, злобно кусая везде, где натыкались на обнаженную кожу. Их зловоние смешивалось с бензином, который Редьярд вылил на себя, и свинцовым запахом его собственной крови.
Он заметил, что некоторые муравьи – примерно каждый тридцатый – были крупнее своих собратьев, размером с его мизинец. Эти муравьи цеплялись за него особенно настойчиво, оставляя самые большие царапины. Когда боль стала мучительной, Редьярд снова перевел взгляд на полки… и заметил банку бледно-серого свиного сала.
Он ни за что на свете не смог бы отвинтить крышку. Его руки были неспособны к мелкой моторике. Он поднял банку, которая опасно зазвенела в руке, и швырнул на пол. Стекло разбилось вдребезги. Зачерпнув сала обеими руками, Редьярд размазал его по себе – оно покрыло одежду и обнаженную кожу густым слоем.
И снова боги удачи улыбнулись ему. Муравьи застряли в сале, как в густом соке. Их становилось все больше, пока они не облепили тело Редьярда единым коричневым слоем, как если бы его поджарили во фритюре.
Взяв в каждую руку по банке мясных консервов, он принялся ими вдавливать муравьев в пол и стены. Муравьи прилипали к кончикам пальцев, как репейники, и лакомились крошечными кусочками кожи.
«Вам никогда не затащить меня обратно в свое логово, целого или по частям, – подумал Редьярд, чувствуя, как кровь заливает его ботинки. – Я убью каждого из вас, клянусь богом, даже если это будет стоить мне жизни».
Редьярд методично уничтожал оставшихся муравьев. Их тела были невероятно прочными. Казалось, он давит крохотные танки. Он бил их о стены бункера, но земля поддавалась, и полузатопленные тельца снова, едва двигаясь, выползали на свободу. Редьярда мутило от потери крови, и мелькнула мысль: может ли у человека кружиться голова от потери кожи? Он скрежетал зубами, отгоняя муравьев, которые ползали по губам, и жевал эти маленькие противные шарики из фольги. Разрубать муравьев пополам ногтями получалось лучше всего, обезглавливая их, но его пальцы были так сильно обкусаны, что на них почти не осталось ногтей.
«Они съели мои ногти, – отстраненно подумал Редьярд. – У меня больше нет ногтей. Хах».
Время исказилось, минуты превратились в часы. Он вел смертельную войну с муравьями, так сосредоточился, что едва заметил, как они начали покидать территорию лагеря. Они отходили от иллюминатора коричневыми цепочками, и Редьярд вдруг сощурился от яркого солнечного света.
Собравшись с духом, он открыл люк и выглянул наружу. Лагерь и поляна были пусты – нет, не просто пусты. Скорее казалось, что на них обрушилась волна какого-то чистящего средства, более мощного, чем соляная кислота.
Муравьи пожирали все органическое, что попадалось им на пути, – от пеньковых канатов, которыми были скреплены бараки, до содержимого баночек с бальзамом для губ, которым пользовались работники его отца, и вплоть до окурков сигар, которые Карл Лейнинген курил в тени утесов. Все было съедено, и лагерь погрузился в абсолютное запустение. Двигались только сами муравьи.
В последующие годы Редьярд смог по энтомологическим и историческим записям составить график развития муравьиной колонии, после того как она покинула лагерь. Муравьи, которые не стали карабкаться по утесам, вернулись к реке на восточном краю вельда. К этому моменту колония растянулась на пять километров в ширину, уничтожая все живое на пути. Пока не добралась до широкой реки с быстрым, сильным течением. Большинство муравьев при попытке пересечь ее унесло удушливым ковром – который, должно быть, напоминал нефтяное пятно, – вплоть до того места, где река впадала в океан десятью километрами южнее. Бо́льшая часть колонии была смыта в море, но муравьи по-прежнему представляли смертельную опасность и в воде: плавать они, конечно же, умели, и любому дельфину или киту, попытавшемуся прорваться сквозь ковер из их тел, с трудом удалось бы выжить.
Но река унесла не всех муравьев. Часть из них, как и Редьярд, выжила. Они спустились по берегу к искусственному мосту. Переправившись через него, перегруппировались на дальнем берегу и продолжили свой марш, все