Королева - Крейг Дэвидсон

– Я никого не осуждаю, просто спрашиваю. – Я изо всех сил старалась, чтобы мой голос не срывался.

Однажды, когда я была маленькой, мой отец слишком сильно затянул тормоза на моем велосипеде. Я сильно надавила на педаль газа, прежде чем нажать на рычаг, и кувыркнулась через переднее колесо, сила тяжести словно сошла с ума, и мое лицо врезалось в асфальт. Сейчас я чувствовала себя именно так – игрушкой в руках сил, которые всего несколько секунд назад были под моим контролем.

– Ученица из класса мистера Фостера. Та самая, – ну почему же они все молчат? – о которой он говорит в том видео, которое все смотрят прямо сейчас.

– Фостер – гребаный насильник!

Из зала донесся голос, до странного дикий:

– Ей нужна наша поддержка!

Сзади стояла девочка. Темноволосая девятиклассница со стрижкой каре. На мальчике, стоявшем рядом с ней, была наполовину расстегнутая джинсовая куртка, под которой виднелась рубашка телесного цвета. Его бледное лицо не выражало никаких эмоций.

– Я ей верю!

Мне казалось, что надо мной этап за этапом проводили ритуал, в конце которого я должна была покончить с собой. А мои одноклассники стали бы свидетелями того, как я сую голову в петлю, отталкиваю стул и вешаюсь у них на глазах – все во имя их развлечения.

Чем больше я об этом думала, тем сильнее во мне разгорались презрение и гнев. Я ткнула пальцем в баннер.

– Три звезды! Раз, два, три! Чед, Уилл, Аллан, верно? Где звезда Чарити? Где вы все были, когда Чарити… – Я не смогла заставить себя произнести это вслух. – Почему вы ей не поверили? Идите вы к черту, лицемеры херовы.

Затем они ворвались в столовую – клянусь богом, это были они. Пропавшие мальчики. Три пары почерневших глаз смотрели с лиц, похожих на бумажные черепа, три рта беззвучно шевелились. Их тела парили над толпой учеников, подпитывая беспокойство, которое росло в Нортфилде с тех пор, как они пропали без вести.

– Разве можно хоть как-то планировать свое будущее, – шипели черноглазые мальчики, – когда даже самые популярные дети могут исчезнуть с лица земли навсегда?

– А ты, Маргарет? Где ты была?

Миранда Ланкастер, в одеянии, достойном королевы, не сводила с меня глаз. Микрофон ей был не нужен. Ее голос и так звучал авторитетно.

– Чарити нуждалась в тебе, не так ли? Так где же ты была, Маргарет?

Меня охватило инстинктивное желание удрать со сцены, но я сумела удержаться на месте.

– Мы все были здесь. – Миранда обвела рукой свою паству. – Сплотились единой командой.

Ее идеальная грудь вздымалась, а в глазах блестели слезы – возможно, она даже не притворялась.

– Мы пытались справиться с нашей общей травмой. А ты сыпешь нам соль на рану. Да как ты смеешь нас осуждать?

– Нет… э-это неправда, – пробормотала я, запинаясь. – Вам всем было на нее плевать.

Лица в толпе, подсвеченные телефонами, стали хищными. Лицо женщины в сеточке для волос – одной из безымянных официанток – плавало в клубах пара, поднимавшихся от противней. Она скалилась.

– Никто точно не знает, что произошло в ту ночь на вечеринке, – сказала Миранда своей послушной аудитории, и все повернули головы, как марионетки. – У тебя есть какие-то доказательства, что Чарити не давала согласия? Или ты… на самом деле считаешь Чарити, свою лучшую подругу, шлюхой? Все дело в этом? Ты ее осуждаешь?

– Чарити этого не хотела, – сказала я, испытывая глубокое отвращение к этой девчонке, которая издевалась над многими из нас со второго класса. – И ты прекрасно это знаешь, Миранда, чертова ты тварь.

– Почему бы нам всем, на хрен, не успокоиться… – Добросердечный болван по имени Дэйв Купер поднялся на ноги.

– Ты защищаешь насильника! – закричала Трини с такой силой, что на ее шее вздулись сухожилия.

Дэйв тяжело опустился на стул, его лицо было ошеломленным и бескровным.

Мэгги, тебе кто-нибудь когда-нибудь рассказывал о взрывном эффекте?

Мой дядя Арт был пожарным-добровольцем.

«В замкнутом пространстве – скажем, в комнате с закрытой дверью, – как-то рассказывал он мне, – огонь теряет силу, но продолжает гореть. Он будет питаться каждым кусочком кислорода, который сможет найти, умирая от голода, но все еще оставаясь живым. Вот когда пожар становится самым смертоносным – когда ты проходишь мимо и открываешь дверь, не зная, что там, внутри».

В этой школе как раз и образовался взрывной эффект, не так ли? Все ночи, проведенные за вглядыванием из окон спальни в темноту, куда не проникал свет уличных фонарей, все фальшивые улыбки, скрывающие дикий страх, абсолютная непостижимость того, что стало с четырьмя душами, которые ходили по этим самым коридорам, – теперь они исчезли, испарились, превратились в призраков, съеденные чем-то, чему и название-то слишком страшно подобрать… И прямо сейчас эти опасные испарения клубились у меня под ногами. Воздух сгущался, удушающе плотно присасываясь к моей коже.

И точно так же, как пожару, этой ярости нужна была лишь искра.

Мои глаза нашли Гарри. Он прокрался по проходу и теперь стоял у края сцены, в нескольких метрах от меня.

– А откуда мы знаем, что они именно пропали?

Я произнесла эти слова спокойно и четко. Гарри посмотрел на меня умоляющими глазами, как бы говоря: «Мэгс, о нет, пожалуйста, не надо об этом».

Мои губы растянулись в отвратительной улыбке – улыбке человека, готового испортить всем настроение, – когда я приготовилась произнести то, что никогда, ни в коем случае нельзя произносить вслух.

– Может быть, они, о, я не знаю… мертвы.

12:17

– ГРЕБАНАЯ ТЫ СУКА!

Ощущение было такое, будто пол в кафетерии заменили металлической решеткой – как в ящике Скиннера, – через которую кто-то пропустил пятьсот вольт.

Снаряд пролетел по воздуху и с мокрым звуком ударил меня в грудь. Он скользнул по моей рубашке, оставив красное пятно.

Котлета для гамбургера была вымазана в кетчупе.

Следующей полетела банка с колой. Она отлетела от моего колена, разбрызгивая пену, – сильная боль прошла от колена до самого паха.

Гарри выскочил на сцену, когда в меня со скоростью бейсбольного мяча полетела еще одна банка. Он почти небрежно отбил ее в сторону, поморщившись, когда она соскользнула с его пальцев.

– Бежим к черному входу! – крикнул он. – Сейчас же!

Я спрыгнула со сцены, и все ученики бросились на меня, как единое целое. Коробка из-под сока попала мне в затылок, тут же порвавшись на мелкие кусочки, и фруктовый пунш потек по моей шее.

Все орали что есть мочи.

Я услышала: «Она поддерживает насильника!» А еще: «Смеет обвинять жертву!» А потом чей-то истеричный, торжествующий голос завопил: