Королева - Крейг Дэвидсон
Все уставились на плевок на полу. Он смахивал на очищенную от кожуры устрицу, полный кроваво-красных прожилок.
– И я… переступил черту с одной из моих учениц. Злоупотребил своей властью.
Он поднял голову. Посмотрел на нас своими печальными, больными глазами.
– Честность – лучшая политика, не так ли? Правда очищает, освобождает. Эта ученица… возможно, некоторые из вас знают ее, хотя она новенькая в школе. Девушка учится в этом классе, хотя сегодня ее здесь нет.
Мистер Ф. кивнул на прежнее место Плам, где теперь сидел Гарри.
– Вы о Серене? – спросила Трини.
– Да-да, о Серене.
Я знала только об одной Серене в Нортфилде. Миссис Серена Кеннеди, преподавательница драматического искусства. Миссис Кей было по меньшей мере пятьдесят лет, и ее нельзя было назвать невинной.
– У нас с Сереной были неподобающие отношения.
– Твою ж налево… – Трини в ужасе замолчала.
– Я был инициатором. – Он уставился в листок бумаги, как политик, читающий текст с телесуфлера. – И мне нужно уточнить: мы с ней несколько раз переспали.
Эбби Лэнгстон разразилась полуистерическим смехом:
– Это так неправильно.
Мистер Ф. продолжал свою исповедь, не обращая внимания на нарастающую волну отвращения, прокатившуюся по классу.
Именно тогда я увидела первый телефон.
Samsung Galaxy, принадлежащий Итану Коллинзу. Он держал смартфон в вытянутой руке, нацелив камеру на мистера Ф. И судя по глазам, оценивал освещение или выбирал кадр.
Логан Джекман тоже достал свой новый Pro Max. Смита Ачарья – ее Google Pixel в пастельно-розовом цвете. Пока я наблюдала за этим, Трини вытащила свой Xperia. Она выглядела загипнотизированной, повинуясь инстинкту поколения.
– Я не имел права так поступать. – Мистер Ф. сжал в руках листок бумаги. – Я бесчестно воспользовался девушкой, которая так невинно влюбилась в своего… своего…
– Повторите еще раз, сэр, – сказал Итан Коллинз, наклоняя телефон и улыбаясь во все зубы. – Говорите четче.
Другой чувак, довольно странный, с рыжими волосами – то ли Крейг, то ли Грег, – переведенный в середине учебного года из школы на другом конце города, заржал. Это всколыхнуло волну мании, захлестнувшую класс. Я почувствовала, как она проникает и в мою кровь: светящиеся глазки телефонов, обливающийся потом мистер Ф., жалкое зрелище, которое он из себя представлял… Каждый ученик, все десять тел с двадцатью глазами, физически тянулся к нашему учителю, как будто он был магнитом, а наши черепа были набиты железной стружкой.
Меня так сильно унесло – да, конечно, унесло, травка вновь атаковала мой мозг, – что я до боли сжала челюсть.
Мистер Ф. заблеял. Как больная овца. Все взвыли от того, как невероятно глупо это прозвучало, даже я. Он, пошатываясь, обогнул свой стол и направился по проходу, разделявшему меня и Трини. Его затылок свесился между лопаток, и он, казалось, был готов упасть в обморок прямо там…
Я потянулась к мистеру Ф., пытаясь не дать ему разбить лицо об пол, – и тут же почувствовала, как все телефоны устремились в мою сторону: «Вот те на, Карпентер, на отмену нарываешься?»[12]. Боже правый, мне так сильно не хотелось к нему прикасаться, но…
Мистер Ф. пришел в себя сам, но только в тот момент, когда кончики моих пальцев коснулись его бледной, как воск, шеи. Я отдернула руку и вытерла ее о штаны, а мистер Ф., спотыкаясь, направился к шкафу, где на полках были разложены потрепанные экземпляры «Гамлета» и «Повелителя мух». Эбби дико захихикала, когда Мистер Фостер врезался бедром в стол Брайана Эшворта…
Фостер распахнул дверь кладовки и вздрогнул, словно ожидая, что кто-то бросится на него. Но в той кладовке не было ничего, кроме темноты.
Погодите. Или же все-таки было…
Это точно из-за травки. Другого объяснения быть не могло.
Вредители. Так моя мама называла скользких многоножек на нитевидных ножках, которые кишели в нашем трейлере во время весенних дождей.
Они выползали из канализационных стоков и проскальзывали под дверями и окнами – ржавого цвета, инопланетные, – совершенно неподвижно сидя на полу или стене. Их тела были отвратительно полыми – настолько, что их могла раздавить обычная салфетка. В течение нескольких недель я находила этих тварей в самых неприглядных местах: на краю своей чашки или на потолке над кроватью.
И вот травка подсказывала мне, что что-то подобное скрывается в густой тьме кладовой. Одна из этих сороконожек ржавого цвета, вредитель…
Только огромный. Его длиннющие ножки – толстые, как кабели, безволосые, как крысиный хвост – покачивались в лучах света, проникавшего из классной комнаты. Вредитель был настолько велик, что невозможно было сказать, поднимается ли он с пола или спускается с потолка.
– Простите! – завопил мистер Ф. в кладовку. Хлопнув дверью, он выбежал из класса.
– Социальное самоубийство в прямом эфире… – сказал Крейг-или-Грег, нарушая тишину.
– Это был последний раз, когда мы его видели. – Брайан покачал головой, широко раскрытыми глазами смотря на дверь. – Твою ж мать, Мистер Фостер. Мужику конец.
Никто с этим не спорил. Да и в целом никто ничего не сказал. Все были прикованы к своим телефонам: пересматривали отснятый материал и быстро загружали его в свои социальные сети.
Попробуй не засмеяться: учитель-извращуга слетел с катушек!
Я подняла упавший листок из-под стола Смиты. Он был исписан не почерком мистера Ф., который я знала по комментариям к своей домашней работе. Точки трех i в слове initiator[13] были выведены в форме маленьких сердечек.
Мое внимание снова переключилось на шкаф.
– Ты там что-нибудь видел? – Я ткнула Гарри локтем в бок.
– Что, например? – спросил он.
Я подошла к столу мистера Ф. Там стояло пресс-папье в форме черепа; мистер Ф. использовал его для монолога «Бедный Йорик», когда мы изучали Шекспира. Я взяла его в руку.
– Решила спереть сувенир у нашего опозоренного учителя, – одобрительно заметил Логан. – Нравится мне, как ты мыслишь, Маргарет.
Сжимая в руке пресс-папье, я шагнула к кладовке.
Что-то подсказывало мне, что подходить слишком близко – опасно. Так что я планировала швырнуть череп прямо в матовое стекло двери: на мой безумный взгляд, это было самым эффективным способом впустить свет.
Чья-то рука схватила меня сзади. Пальцы Гарри сжали мое запястье.
– Господи, Мэгс. Что ты делаешь?
– Не трогай меня.
– Поверь опыту Плохого Гарри: за уничтожение школьного имущества тебя точно исключат.
– Эй, женщина имеет право на насилие, Кук, – сказал Брайан. На мгновение моя рука замерла в напряжении. Наркотический дурман продолжал распространяться по моим нервным окончаниям, делая все слишком горячим, сдавливая грудь железными обручами.
Передумав, я положила пресс-папье обратно на стол.
– У-у-у-у-у-у-у-у, – разочарованно провыл Брайан.
– Я выложил это на свой YouTube-канал, – объявил Логан. – LoganTheUnboxer. Гляньте.
Когда весь класс уткнулся в свои телефоны, я произнесла имя:
– Серена.