Королева - Крейг Дэвидсон

– Я много читаю, если ты про это.

Гарри выдохнул: «Ах-ду-у-у-уррррр», – и у него отвисла челюсть.

– А что, умные слова тебя пугают, Гэр?

– Нет. – Он лениво потянулся. – А вот умные акулы…

В прошлом году на уроке английского каждый ученик должен был написать небольшой рассказ. Моим был «Собачка из воздушных шаров». О парне, который получил собаку из воздушных шаров на дне рождения своей племянницы. И желание этого одинокого человека найти друга оживило собаку. Он полюбил ее. Но собака-то была из воздушных шариков. Любой осколок стекла или сосновая иголка могут оборвать ее жизнь. Парень и его собака стали затворниками. Они никогда не выходили из дома. Но в конце концов оба решили выйти на улицу, где первый же порыв ветра вырвал собаку из рук парня. Последний абзац был написан с точки зрения собаки, когда ее уносило в небо, на эти головокружительные высоты – захватывающая дух радость за несколько секунд до смерти.

Мой учитель, мистер Фостер, задержал меня после урока:

«Это действительно хорошая история. У тебя талант, Маргарет».

Когда я попыталась отмахнуться, он сказал:

«Тебе удалось заставить меня полюбить собачку из воздушных шаров, ясно? Всего за десять страниц».

Он казался на грани бешенства, как будто мне вручили редкий подарок, который я была готова при первой возможности выбросить.

Мистер Фостер попросил моего разрешения представить «Собачку из воздушных шаров» на конкурс, организованный школьным советом. Из более чем двух тысяч заявок моя победила. Я получила памятную табличку и чек на триста долларов. Мисс Кримсен даже сделала объявление по громкой связи.

– Травка твоего отца… – Я облизнула губы. Язык стал ватным.

– Крутая, да? Ну, он много курит. Это ему нужно.

– Почему?

– Ты действительно хочешь знать?

Я откинулась назад, помахивая воображаемыми блокнотом и ручкой, как психотерапевт.

– Расскажи мне о своих проблемах, сын мой.

Взгляд Гарри говорил: «Ты такая странная, мне нравится».

– Мой отец был на войне, понимаешь? В Ираке. Он приехал домой в отпуск, мама забеременела, он поехал обратно и вернулся, только когда я родился. Вот только я никогда не воспринимал его как какого-то вояку. Сколько себя помню, он был механиком. Но у него была совсем другая жизнь до моего рождения…

Я вытерла лицо. Кожа была горячей, как будто меня лихорадило. Вид того матраса – засохшего, густого пятна красного цвета – все время пытался сломать мне кайф.

– Прошлой осенью к нам зашел старый армейский приятель. Они с папой накурились на крыльце. Поздно ночью я сидел в своей комнате и слушал их разговор через щель в пластиковом окне моей спальни. Папа рассказывал другу об иракском солдате, которого застрелил: «Всадил пулю ему прямо в глаз». Он рыдал, повторяя это снова и снова: «Прямо в глаз этому бедняге».

Гарри посмотрел на меня. Даже сквозь дымку я видела, что он почему-то напуган, и от этого мне и самой стало страшно

– Это его реально подкосило, понимаешь? Но мне он никогда об этом не рассказывал. Папа никогда не грузил меня всей этой херней. И я подумал: если у него это так хорошо получается, то почему у меня нет?

– Ты о чем?

– Ну, типа, – сказал он, чертя пальцем круг в грязи, – я передаю или, э-э, высвобождаю что-то, что приводит людей в замешательство. Даже пугает их. В моем отце тоже такое есть, но он достаточно хороший мужик, чтобы скрывать это.

Я хотела сказать Гарри, что меня он совсем не пугает, но это было бы ложью. Только, наверное, со мной все было немного по-другому: я боялась не Гэра, а за него.

Еще одна мысль поразила меня, когда я взмыла ввысь, в голубое небо ясного мышления. Представление о том, что взрослая жизнь – это то место, к которому мы с Гарри стремились, и прямо сейчас мы собираем багаж, набитые стрессом и печалью чемоданы, но на самом деле они нам нужны, ведь то, что внутри, украсит наши новые дома в Стране взрослых. И как только мы доберемся туда, то начнем собирать еще больше, а когда умрем, коронер скажет, что причина в раке заднего прохода или сердечной недостаточности, но на самом деле – в тяжести всего, что мы несли в себе.

– Вот дерьмо, – сказала я. – Я чертовски накурена!

Пикачу!

11:26

По моему бедру пробежала вибрация. Я вытащила телефон непослушными пальцами, чуть не уронив.

Чего? Я оскалила зубы, заскрежетав коренными зубами. Мой кайф мутировал – он ускользал от меня, становясь тягучим и рассеянным.

Я вяло настучала ответ. Импульсы проходили по нервам, словно пузырьки в кленовом сиропе.

Дерьмо. Дурацкая автозамена.

Пикачу!

Урок уже начался. До звонка на обед оставалось всего полчаса. Мой кайф перерастал в паранойю. Я беспомощно наблюдала, как мои руки вытягиваются, образуя новые суставы, и как они тянут за собой телефон. Звук, который они издавали, становился все громче, напоминая треск темно-синего льда.

– Гарри, что в этой травке?

– Травка, глупенькая. – Гарри фыркнул. – Травка из травки.

О боже, Гарри совсем отупел. Я поднялась на ноги и очень медленно направилась в сторону школы. Что я наделала? Какой же идиоткой была?

– Серьезно, Гэр, – прошептала я, подозревая, что, возможно, из травы на футбольном поле выросли уши, – этот косяк что, обмакнули в бальзамирующую жидкость или еще в какую-нибудь хрень?

– Хи-хи, фентанил.

– Не шути так. – Мой голос был полон ужаса.

К тому времени, как мы вошли в школу, я была на сто процентов уверена, что в косяк отца Гарри действительно был добавлен фентанил. Это было плохо, о-о-о-о, просто ужасно. Я шла на негнущихся ногах, как игрушечный солдатик: здесь не на что смотреть, добропорядочные граждане, просто обычная, совершенно трезвая девушка, делающая обычные трезвые вещи.

Чтобы прочистить мозги, я попыталась сосредоточиться на конкретных воспоминаниях. Подумала о мистере Фостере, моем любимом учителе.

Из всех моих уроков мне больше всего нравились именно уроки мистера Ф. У меня сложилось впечатление, что в школе он сам был хулиганом и поэтому считал кармически оправданным то, что теперь ему приходилось иметь дело с такими же засранцами, каким он был когда-то. Мистер Ф. одевался не так, как мистер Роуз, наш учитель биологии, который носил вельветовые блейзеры и от которого несло формальдегидом; он не был таким самоуверенным, как учитель истории мистер Терпин, создававший впечатление человека, которого в школе макали в унитаз.

Мистер Ф. носил футболки и рваные джинсы; одна пара была настолько порвана, что мы с Плам как-то раз