Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов
— Ты там не был, — сказала Мария. — Я тоже. Но я читаю, что пишут с Устюга. На Выми сидят вымские князья, свой род, он там правит с дедовских времён. Князь Василий Вымский ходил с московским воеводой Травиным на Югру и привёл Москве дань. Они нам служат, Дим, дань дают, и трогать их нельзя. У зырян свой епископ и свои попы, и пишут они Стефановой грамотой. Устюг считает варницы на Вычегде своими и торгует оттуда солью, и устюжане первыми пойдут жаловаться. — Она положила ладонь на грамоту. — Чужого боярина с дружиной там примут, как новгородского ушкуйника. Либо за копья возьмутся, либо уйдут в лес, и ты будешь сидеть один на соляном ключе. А на Каме вогулы жгут погосты каждое лето, и пермский князь в Чердыни Москве ещё не присягал. Тебя там не примут.
Про ушкуйников она сказала зря. Те грабили и уходили вниз по реке. Я собирался остаться и платить зырянам за соль и за работу серебром. Но спорить с ней об этом сейчас было не к месту.
— Я что-нибудь придумаю, — ответил я и тут же спросил: — Тебя только это заинтересовало?
— Вообще-то нет, — ответила Мария Борисовна. — Скажи, а в этой глуши, у Камы и Чусовой, ты что делать собираешься?
— Ромашки собирать, — постарался я свести на шутку.
— «Руда на Чусовой и лес по Каме, — подумал я. — Об этом ей знать рано».
— Дим, я серьёзно.
— Я тоже серьёзно. Эти земли я хочу получить взамен денег.
Мария ещё раз опустила взгляд на мои записи. Потом свернула пергамент и положила его под чернильницу.
— Хорошо, я поговорю с Иваном. — Она посмотрела на меня. — Это пойдёт в полное погашение долга перед казной?
— Нет. От своей доли я отказываться не собираюсь.
Доля с похода делилась сегодня на Думе, и по осеннему уговору она была моя.
Мария кивнула.
— Я так и думала.
Я прикинул, что Иван ей ответит. Земли за Вычегдой казна не видела ни разу, и отдать их было проще, чем достать серебро из сундука, тут тесть был прав. А вот про Суру и про мыто Иван заупрямится, это я знал заранее.
Несколько минут мы сидели молча. На дворе кричали, где-то стучали топором, и у меня было чувство, что я сижу в этом кабинете первый раз, хотя сидел в нём сотый. Мария смотрела на свои руки, как смотрела на них на том совете, когда при Иване и Варлааме мне сказали, что денег нет. Только сейчас в кабинете нас было двое, и прятаться ей было не за кого.
— Ты сердишься на меня? — спросила она.
Я задумался.
— Честно, сложно ответить. Мы договаривались не смешивать личное с княжеским. Но в данном случае я поверил тебе потому, что ты моя будущая невеста. И тут уже…
— Ты прав, — перебила она. — Не смешивать эти вещи не получается.
Мария усмехнулась.
— Но я могу хоть как-то загладить перед тобой вину.
Она встала из-за стола, подошла к двери и закрыла её на щеколду.
— Ты сейчас серьёзно? — спросил я.
— А что, тебе не хочется?
Она подошла и поцеловала меня в губы. Я ответил на поцелуй и снял с неё платок. Волосы упали на плечи.
— Ну блин, потом снова платок поправлять, — проворчала она.
— А ты как хотела?
— Нежно, любя и…
— Это ты должна делать всё нежно и любя, — перебил я. — Всё-таки виновная сторона как раз таки ты. А я, как обиженная сторона…
— Ой, всё, не занудствуй, — произнесла Мария и опустилась на колени.
А ещё через пять минут она легла грудью на стол, который содрогался от толчков.
Чернильница поехала к краю. Я поймал её, не глядя, и поставил на грамоту.
Глава 20
— Кафтан, — сказала Мария, не оборачиваясь.
Она стояла у медного зеркала и заправляла волосы под платок.
Я посмотрел вниз. Кафтан был застёгнут через пуговицу, и я перестегнул его заново.
— Выйдешь через малую дверь, — добавила она. — Там сени и лестница к переходу.
— По одному, как заговорщики.
— Как люди с головой. — Она повернулась. — Я сейчас к Ивану. Про земли поговорю, как обещала, до Думы успею. Что он скажет при Думе, то и скажет. Дим, не лезь вперёд и на меня не смотри. Всё должно выглядеть как размолвка между нами.
— Хорошо… не полезу.
Она кивнула и больше ничего не сказала. За окном прозвенел колокол, один раз, потом ещё. Созывали Думу. Бояре после колокола сидят с полчаса, пока выйдет Великий князь, и эти полчаса Мария собиралась использовать для переговоров с сыном.
Я вышел через малую дверь, спустился по лестнице и через переход пошёл в большую палату.
Дума сидела в большой палате старого дворца. Вдоль стен шли лавки, покрытые красным сукном, а в красном углу, на возвышении в две ступени, стояло кресло Великого князя под образом. Ниже, на одной ступени, стояло кресло поменьше, для Великой княгини. У окна, за отдельным столом, сидели дьяки с тетрадями, среди которых был Ощера.
Бояре уже рассаживались. Я вошёл и остановился у двери, чтобы посмотреть. Посчитал по старой привычке: двадцать два боярина, двое воинов из Ближней сотни у двери с бердышами.
В этой палате место стоило дороже вотчины. Чем ближе к креслу государя, тем старше род. Холмские сидели справа, вторыми от ступени, старый Данила Дмитриевич и Семён при нём. Напротив, слева, сидел Стрига-Оболенский, тверской наместник. За Холмскими сидел Бельский, за ним Пронский, единственный, кто на пиру сказал мне «я за тебя». Мамон и Хромой, мои старые недруги из бояр старины, сидели дальше, через лавку, и