Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

Потом вернулся десятник и сказал, что меня ждут в кабинете Великой княгини.

Я постучал в дверь и дождался ответа.

— Войди.

Я вошёл и низко поклонился.

Мы были одни. Мария сидела за столом, в тёмном летнике и в белом платке, и смотрела на меня. Я смотрел на неё. Так прошло, наверное, с полминуты, и оба мы были серьёзны, как на отпевании.

— Ну, — нарушила она тишину первой. — Долго ещё обижаться будешь?

Обида была простая: тридцать две тысячи за поход, которые мне на совете отложили на неведомый срок.

— Вот только не надо, Маш, делать меня крайним.

Она подняла руку.

— Давай не будем ругаться. Я помню, что обещала тебе вернуть деньги. Но Ивангород на Неве и дорога от Твери до Великого Новгорода съели уйму серебра. А потом ещё… потом в Ивангороде…

— Какой потом? — спросил я.

— А ты не знаешь?

Я не знал.

— В декабре с залива пришёл ветер, — сказала она. — Западный, три дня подряд. Лёва пишет, что вода в Неве остановилась, а потом пошла назад, вверх по реке. За ночь поднялась на две сажени. Посад залило по крыши.

Я сел, хотя сесть мне не предлагали.

Питер в моём веке был символом: дворцы, мосты, Нева в граните, белые ночи. Я думал об этом городе, когда ставил на карте точку в устье Невы, и считал глубины, лес и расстояние до Ревеля. У дожа я выпросил для него пять мастеров с галерой на десять лет. Про наводнения я слышал краем уха. «Медного всадника» в школе читали, Евгений, Параша, волны по улицам, медный царь на коне, и это осталось где-то на дне памяти. Про это я забыл… ни разу не вспомнил, что город на этом месте триста лет топило.

(От авторов: за годы существования Петербурга, с 1703 года, вода поднималась выше ординара больше трёхсот раз. Причина в западном ветре: он гонит воду из Финского залива навстречу течению Невы, и река выходит из берегов. Самое страшное наводнение случилось 7 ноября 1824 года по старому стилю, когда вода поднялась на 4,21 метра выше ординара; его и описал Пушкин в «Медном всаднике». В сентябре 1924 года вода поднялась на 3,8 метра. Защитная дамба через залив, которая прикрыла город от нагонной воды, была закончена только в 2011 году.)

Мария тем временем продолжила.

— Из-за потопа мы потеряли почти достроенный корабль. Его снесло водой со стапелей, вместе с венецианскими мастерами, двое из пяти погибли, также сгинули в воде более десяти плотников. Корабль потом нашли на камнях, разбитый. — Она посмотрела в стол. — Также была повреждена галера с экипажем венецианцев: сорвало с якорей и выбросило на берег, пробит борт, вёсла поломаны. Нам её пришлось чинить за наш счёт, венецианцы за свою галеру платить отказались. Склады с досками и пенькой смыло. Твои доски, Дима, из Александрийска, половину потом выловили по берегам, остальные ушли в море. А на другой день ударил мороз, и люди сидели в мокром. Всего утонуло сорок четыре человека: мастера, плотники, бабы с посада, двое мальчишек.

— Лёва? — тут же спросил я.

— Жив. Сам людей из воды вытаскивал, пока самого не унесло, его за ворот поймали. Жена его Авдотья с детьми живы, они на горке стояли. Вести пришли санным путём, в январе. Ты был в походе, в степи. Медведев (Лёва) писал коротко, три листа, и больше про тех, кого вытащить не успели.

— Венеция пришлёт других мастеров?

— Дож пишет, что мастеров он посылал учить и уговор свой выполнил. А то, что они утонули, наша вина. В общем, он требует виру за двоих погибших.

Больше про Ивангород она ничего не сказала, и я не спросил. Я заметил, что сижу, сжав кулаки на коленях, и разжал их. Лёве я решил написать сегодня же, с первым гонцом на север, восемь месяцев без вестей и так вышли слишком долгими. Корабль, галера, склады, сорок четыре человека. Я считал это про себя в рублях… корабль был тысячи на полторы, починка галеры сотни на четыре, утонувшие доски с пенькой ещё на тысячу, посад отстроить и кормить людей всю зиму ещё на столько же. Тысячи четыре серебра ушли в воду, а ещё погибшие люди…

— Почему ты мне об этом не сказала, когда встретила меня и мы ехали в Москву вместе?

— Ты себя видел? Я за тебя переживала!

— Маша, если ты намекаешь, что я был нездоров, то почему потащила меня в постель? Или одно другому не мешает?

Она покраснела, и мне это понравилось больше, чем всё остальное утро.

— Как же с тобой сложно, Строганов, — проворчала она.

— С тобой не легче. — Я помолчал. — Объяснишь, почему меня снимают с главы Боярской думы?

— А что тут непонятного? — она усмехнулась. — Иван сердится на тебя. Когда ты вышел из Кремля, ему кто-то шепнул, что у тебя родилась дочь от полюбовницы.

— Кто шепнул?

— А я, думаешь, знаю? Иван мне не докладывает.

Я посмотрел на неё.

— Почему у меня такое чувство, что ты мне не обо всём рассказываешь?

Мария поднялась из-за стола, подошла и села ко мне на колени. Весу в ней было немного, и сидела она прямо, как в кресле.

— Просто я поняла, что Иван стал взрослым, и пришло время отойти в сторону.

Я кивнул, и тут до меня дошло.

— Постой… это ты подвела Ивана к мысли, чтобы меня снять с главы Боярской думы.

Она наклонила голову.

— И зачем мне это?

— Чтобы я меньше появлялся тут и, когда настанет время, ты по-тихому покинула Кремль.

Она усмехнулась.

— Всё-таки ты очень умный, Дмитрий.

Говорила она долго, и я почти не перебивал.

— Ивану венчаться на престол. До венчания он должен показать Думе, что хозяин здесь он. Первое его решение, которое он примет сам, должно быть громким и при этом никого не обидеть. Снять с головы Думы самого сильного боярина, с честью, с благодарностью… это и есть громко. Ты сам говорил, что Ивану надо дать дорогу.

— Говорил.

— Пока ты глава Думы, вся злоба