Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов
— Та, что я нарисовал, если сделать как надо, потянет за пять лошадей. Можно и больше, если труба шире и котёл крепче.
— Почему пар садится? Куда он девается?
— В воду. Пар — это та же вода, только горячая и разошедшаяся. Остыл, собрался обратно в капли.
— Чем топить?
— Дровами или углём. Углём лучше, у него жар дольше и ровнее.
— Сколько весит?
— Точно не скажу, — ответил я. — Котёл медный или железный, клёпаный, труба чугунная или бронзовая, поршень из бронзы, коромысло из дуба. Пудов двести, а то и всю тысячу. Я такую машину никогда не делал, Леонардо. Я видел сон как она работает, — соврал я, — а как её собрать, чтобы не рванула, придётся придумывать.
— Рванула?
— Котёл. Если закрыть все дыры и топить, пар будет давить, пока не разорвёт стенки. Поэтому на котле нужен клапан. Гиря на рычаге, которая закрывает отверстие. Как только пар давит сильнее, чем весит гиря, клапан приоткрывается, пар выходит, и котёл цел. Это первое, что надо сделать, раньше поршня.
Леонардо кивал и смотрел на чертёж, а губы у него шевелились. Он уже считал.
— Труба, — сказал он. — Если поршень неплотный, пар уйдёт по бокам.
— Уйдёт. Потому трубу надо сверлить гладко, как пушечный ствол, а поршень обматывать пенькой с салом. Лить её будем у Доброслава, и там же сверлить.
— Я могу начать завтра, — сказал Леонардо. — Нет, сегодня. В свечном амбаре есть медный котёл, для воска…
— Стой, — я положил руку ему на плечо. — К этому надо готовиться не меньше года. Чугун, сверло, медь на котёл, люди, которые будут заниматься только этим. И серебро… а с ним у меня сейчас плохо.
Он посмотрел на меня снизу вверх и даже рот приоткрыл.
— Без денег? Ты?
— Я же говорил уже, — покачал я головой. — Или ты не поверил?
— Но как?
— Казна должна мне за поход тридцать две тысячи семьсот рублей и отдавать не торопится. Так что я почти без денег. Сначала я должен решить, на что буду жить, а машина подождёт.
— Я понял… надеюсь ты быстро решишь вопрос с деньгами, — сказал он.
Я кивнул, и на этом разговор был закончен.
(От авторов: первую работающую паровую машину с цилиндром и поршнем построил в Англии Томас Ньюкомен в 1712 году. Она была атмосферной, как и описал Дмитрий: пар поднимал поршень, впрыск холодной воды осаждал пар, и давление воздуха вжимало поршень обратно. Полвека такие машины откачивали воду из шахт, пока Джеймс Уатт не сделал их в несколько раз экономнее. Клапан с грузом на рычаге придумал Дени Папен в 1679 году.)
Остаток дня я ходил по своему хозяйству.
Ткацкую я услышал раньше, чем увидел. Из бывшей столярни шёл стук, ровный, как молотилка, и когда я открыл дверь, он оглушил меня. Десять станков стояли в два ряда, у каждого по одной ткачихе. Челнок пролетал через зев, бёрдо прибивало нить, и полотно наматывалось на вал прямо на глазах. Раньше на широкое полотно нужно было двое — один кидал челнок, второй ловил. Теперь ткач дёргал шнур одной рукой, а второй подбивал. У двери на лавке сидел человек Некраса с пищалью поперёк колен. Он встал, когда я вошёл, и сел обратно по моему знаку. Старшая ткачиха остановила свой станок и показала мне готовые полотна. Полотно выходило ровное, без узлов, и шириной в два аршина, какого на торгу не было ни у кого. Чуть позже я узнал, что за день каждый станок давал аршинов по пятнадцать. Полтораста аршинов в день, за месяц больше четырёх тысяч. Я потрогал край и подумал, что московские купцы такое возьмут не торгуясь.
В пистольной было тише. Тридцать три мастера сидели по своим местам, кто с напильником, кто с кремнёвым замком на коленях. Я взял со стола готовый пистолет, взвёл курок и спустил. Кремень высек искру с первого раза, и полка вспыхнула бы, будь на ней порох. Замок ходил мягко, без заеданий. Старший жаловался на пружины, из тигельной стали они выходили лучше, но Доброслав давал её мало. Я обещал разобраться и пошёл дальше, потому что пистолеты продавать на торгу не собирался. Оружие шло только казне, а казна со мной сейчас не рассчитывалась.
В литейной Доброслав встретил меня у входа. Он показал кирасы на стойках, почти пять сотен, и чугунное литьё в углу: котлы, сковороды, печные плиты, колосники. Отдельно стояли четыре буржуйки с трубами, которые я придумал ещё для Курмыша. Я прикинул, что котлы и плиты уйдут в Москве за неделю, потому что чугунной посуды на Руси никто больше не лил. Из литейной я заглянул в кузню Ерофея. Молот Томмазо бухал под навесом у второго жёлоба, когда колесо поворачивало вал, а два подмастерья держали заготовку клещами и только поворачивали её под ударами. Я постоял и посчитал удары в минуту. Вышло сорок, как Леонардо и говорил.
К лесопилке за оградой я пошёл вдоль воды. Третий жёлоб вёл к колесу, которое качало раму, и четыре полотна резали бревно сразу на пять досок. Два мужика закатывали брёвна, двое принимали доски, а щепу и опилки сгребала девчонка лет двенадцати. На складе под навесом лежали корабельные доски, в три сажени, для Лёвы в Ивангороде. За зиму их напилили очень много, однако забирать их никто не ехал. В сушильне было жарко от труб, и доски стояли в стопах с прокладками. Я вытащил одну из середины, посмотрел на торец и постучал по ней пальцем. Звук был сухой. Я прикинул, что по московской цене одна корабельная доска стоит как три простых, и что половину Лёвиных я продам в Москве. Казна их заказала и не заплатила за них, как не заплатила за всё остальное. Ссориться с престолом я не собирался. Торговаться с ним я начал ещё в кабинете у Марии, когда сказал ей и Ивану, что без долга стану продавать казне всё по общей цене. Доски были моим словом в этом торге. Захотят в Кремле, чтобы Ивангород не встал, знают, где меня искать.
В восковом амбаре за литейной семь вдов работали без Олены так же, как при ней. На столах стояли свечи в виде башен, ангелов, зверей и целых церквей с луковками.