Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

бояр копится на тебе. Выскочка из курмышских сотников сидит выше них, и каждый из них это помнит, когда садится на лавку. Уберём тебя из головы Думы, и злоба остынет. Они почувствуют себя победителями. А победитель сговорчив, Дим. Перед венчанием, рязанской грамотой, присягой Петра и тем днём, когда я отойду в сторону, мне нужны сговорчивые бояре.

Я молчал. Рязанскую грамоту о присоединении я привёз ей сам. Пётр, бывший Хасан, сидел в Сарае крещёным князем и должен был целовать крест Ивану. Про курмышских сотников она повторила слова Мамона, я это узнал. Выходит, Мамон говорил это при ней, и она запомнила.

— Дальше. Когда я уйду из Кремля и выйду за тебя, ты станешь отчимом Великого князя. Отчим во главе Думы — это второй правитель. Бояре скажут, что мальчиком правит муж матери.

Я кивнул, ведь об этом мне говорил тесть ещё зимой, в Нижнем, и в данном случае он был прав.

Мария продолжила.

— Лучше, чтобы к свадьбе ты давно и по своей воле был в стороне. Боярин в своём городе, подальше от Кремля. Тогда всё обойдётся тихо, и никто не скажет, что Строганов забрал княгиню вместе с княжеством.

Я промолчал.

— Теперь долг, — сказала она. — Глава Думы, который требует с казны тридцать две тысячи, это Строганов тянет казну под себя. Я тебе это уже говорила.

— Маша, это не пара серебряных монет! Тридцать две тысячи серебром это огромные деньги!

— Я знаю и понимаю. Но что ты от меня хочешь? Денег в казне НЕТ!

В этот момент я подумал, что раз такое дело, то заберу себе кухни и кузницы обратно. Надо узнать куда их поместил Шуйский и перевезти всё в Александрийск, пока их не разворовали. Металла на них ушло уйма, и дарить его я никому не собирался. Если бы заплатили за них, ещё ладно, а так…

Также я хотел понять, почему на моё место она выбрала моего друга, о чём и спросил.

— Шуйский твой друг. Значит, ты ничего не теряешь.

— Мы же хотели упразднить Боярскую думу, — посмотрев ей в глаза сказал я.

— Да, — согласилась Мария. — Но я долго думала… советовалась с Варлаамом и пришла к выводу, что упразднить Боярскую думу должен Иван, царь всея Руси, — впервые она применила этот титул. И судя по тому, как она его произнесла, вопрос был решенным. — А не регентша… баба на троне. Бояре не примут от меня этого шага. К тому же я решила, что лучше Думу не упразднять. Переименовать в царский совет.

— Зачем? — спросил я, хотя уже примерно понимал, что она ответит.

— Чтобы потом постепенно выдавить из него бояр. — Она встала с моих колен, прошла к окну и говорила оттуда. — В Думу боярин садится по роду. Его дед сидел, значит, и он сядет, а после него сын, и спрашивать никого не надо. А в совет царь зовёт, кого хочет. Бояр, конечно. Но ещё окольничих, дьяков, воевод, дворян по службе. Ощеру, Медведева, хоть Ратмира твоего, если захочет. Кого не позвали, тот остаётся боярином, с шубой и с вотчиной, только без голоса. Старики помрут, а на их места сядут люди государя. Места по службе деда никто не спросит. К слову, это ты сам говорил, Дим… просто я решила пойти дальше.

В моей истории это происходило похожим образом. Только растянулось на два века. Ближняя дума, избранная рада при Грозном, в которой сидели поп и постельничий. Дальше приказы, а Боярская дума к Петру тихо умерла, никто её не отменял, она просто перестала собираться, и на её месте встал Сенат. Местничество отменят в тысяча шестьсот восемьдесят втором и сожгут разрядные книги во дворе.

— А Варлаам?

— Варлаам согласен. Церковь венчает царя. Значит, и совет царский освятит, это он сказал сам.

Я немного подумал.

— Иван об этом знает?

— Да. Пока тебя не было, мы часто разговаривали. И следующим летом я планирую передать ему престол.

— В пятнадцать? — удивился я.

— Да. Думаю, он справится.

— И Шуйский сможет ему помочь?

Мария улыбнулась.

— Шуйские древний род. И хоть Алексей из-за дружбы с тобой не пользуется уважением у боярства, НО, — выделила она это слово, — он для них свой.

Я покачал головой.

— Дааа уж. Я только думал, что всё наладилось… мы с тобой обсуждали, что начнём действовать, когда разберёмся с Большой Ордой. А сейчас выходит, что ты и Иван пошли на попятную. Такое чувство, что вас кто-то надоумил.

— Не говори ерунды, — тут же сказала Мария.

Кремль менялся без меня. Хотя чему удивляться. Ивана этому учили. Я сам много вкладывал в него и говорил ему, что за каждой вещью, поступком стоит чья-то жизнь и труд.

Все растили из него государя, и вот он вырос и взял, что ему положено. Я был бы дураком, если бы думал, что он вечно будет плясать под мою дудку.

Мне всё это не нравилось, но возразить было нечего. Я поискал, за что зацепиться, и не нашёл.

— «Сам вырастил, — подумал я, — сам и радуйся».

Мария отошла от окна, села за стол, поправила чернильницу и снова стала Великой княгиней.

— Ладно, — сказал я. — Честно сказать, я даже рад, что больше не буду главой Боярской думы. Все эти крики не по мне. — Я посмотрел на Марию. — Скажи мне, что насчёт денег?

— Дима, я думала, ты услышал и…

— Я услышал. Но меня это не устраивает.

Я достал из-за пазухи грамоту и протянул ей.

Она посмотрела на свёрнутый пергамент, взяла его, развернула и прочла. Читала она, как всегда, дважды. Низовья Вычегды с соляными ключами, от устья и вверх на сто вёрст. Пермь Великая по Каме и по Чусовой. Земли по Суре ниже Курмыша до засек. Льгота от податей на новые земли на десять лет и от мыта на всё, что идёт из Александрийска и в Александрийск. Про рыбные ловли под Сараем, которые советовал тесть, я писать не стал, Пётр мне и так их даст.

Мария дочитала и подняла голову.

— Зачем тебе земли за Вычегдой?

(От авторов: в низовьях Вычегды и по Выми в XV веке жили коми-зыряне, которых на Руси звали зырянами, а их землю Вычегодской Пермью. Крестил их в