Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых

— К нам, дорогая, не ко мне, а к нам. Это ты разработала уникальный метод лечения. Сам бы я наверняка имел только один вариант борьбы с этой дрянью. И то не факт, что он сработал бы.

— Какой? — Эльза прищурилась и скрестила руки на груди.

— Если у тебя не получится, я покажу, — иносказательно сообщил я, взглядом указав на лишние уши.

Кажется, наши тихие разговоры услышала и сама бывшая королева. Дёрнув головой в нашу сторону, словно слепой котёнок, она проскрипела:

— Помогите мне, князь. Они говорят, что спасти меня возможно, только вырезав дитя из чрева. Не дайте им это сделать.

Мы с Эльзой переглянулись, и та, скинув академическую мантию и закатив рукава, отправилась к больной.

— Вас же, господа, я попрошу покинуть кабинет.

Один из лекарей попробовал было возмутиться, но я продемонстрировал ему карточку, и все трое, короткими кивками попрощавшись, ушли, закрыв за собой дверь. Эльза же принялась за лечение.

Дальше я наблюдал перетягивание каната, где с одной стороны располагалась моя ненаглядная сестра, усиленно всасывающая в себя проклятие Таурэтари и преобразующая его в лечение с помощью энергомантии, а с другой — проклятие Уинен, которое даже и не думало сбавлять обороты. Напротив, словно стая голодных собак, оно принялось отвоёвывать собственную территорию, на которую посмел вторгнуться некий чужак.

Спустя полчаса мучений Эльза растерянно произнесла:

— Я не успеваю. Оно расширяется и захватывает ткани быстрее, чем я его преобразовываю. Я не понимаю. Раньше так не было. Если у тебя есть запасной вариант, то самое время привести его в действие. Ибо моя помощь здесь практически бессильна.

Из-под закрытых глаз Таурэтари скатилась одинокая чёрная слезинка. Та нас прекрасно слышала и, кажется, начала прощаться с жизнью.

— Таурэтари, дайте мне кровную клятву, — я подошёл ближе к кровати. — И, возможно, у вас появится шанс. Гарантировать со стопроцентной уверенностью я не могу, но если я прав, то мне удастся на время спрятать вас в таком месте, где проклятие кратно уменьшит своё влияние или же вообще перестанет действовать.

— Если вы хотите отправить меня в резервацию к Пустоте, то это только добьёт меня и ребёнка, — едва шевеля растрескавшимися губами, прохрипела бывшая королева.

— Ваше предположение в корне неверно, — я покачал головой. — Но и выбор у вас невелик, вам терять нечего. Либо я, либо Уинен.

— Вы, — выдохнула Таурэтари, и её пальцы слабо скользнули по смятой простыне. — Но уж будьте добры, пустите мне кровь, ибо я сама сделать это себе не в состоянии.

Клятву бывшая королева приносила едва ли не шёпотом. Мне же ради выполнения собственной части эксперимента тоже пришлось дать кровную союзническую клятву, но с ограниченным сроком действия, на неделю. Сил на протест у Таурэтари не осталось.

Едва моя клятва вспыхнула розовым драконом и серебряным смерчем, я дал команду сестре:

— Усыпляй.

Эльза всегда без вопросов выполняла требуемое. Мне же оставалось забрать сестру и бывшую королеву в собственное «Ничто». Расчёт был простой. Поскольку мой пространственный карман был вне времени и пространства, адресность проклятия гипотетически должна была ослабеть или же вовсе оборваться. Таурэтари же, связанную со мной кровной клятвой, мой собственный пространственный карман убить не должен был, воспринимая её как союзника.

Расчёт оказался верным. Не уверен, что действие проклятия исчезло полностью, однако же Эльзе кратно легче стало изымать имеющуюся в организме дрянь, перерабатывая её в лечение и возвращая обратно болезной. Спустя час по субъективному времени она буквально отшатнулась от кушетки, созданной мною магией иллюзий на месте.

Таурэтари выглядела значительно лучше. По крайней мере, сочащихся на теле язв у неё больше не было. Эльза же пыталась унять дрожь во всём теле после перенапряжения и, отвлекая моё внимание от её состояния, крутила головой по сторонам, разглядывая всё вокруг.

— Так вот как выглядит это место. А девочки говорили, что здесь пусто. А здесь красиво. Озеро, грот, горы.

Сестру не удивило само наличие моего пространственного кармана. Она воспринимала это как данность, а вот меня продолжала удивлять её слепая вера в меня. Однажды она уже сказала, что не будет приставать ко мне с лишними вопросами, ведь знает, что я сам сообщу всё, что нужно, по мере надобности, и с тех пор раз за разом лишь подтверждала свои слова. Мне же хотелось сделать что-то приятное для сестры, потому, выдав ей алхимию для тонизирования организма и восстановления резерва, я предложил:

— Хочешь, проведу экскурсию?

— Шутишь? — Эльза улыбнулась и утерла выступивший на виске пот. — Конечно, хочу.

Оставив Таурэтари под присмотром Гора и Альба, я отправился показывать сестре обитателей моего пространственного кармана.

Ещё спустя полчаса мы вернулись в Тамас Ашрам, и первым, кого мы встретили в гостиничном номере, был Таурохтар. Он дёрнулся при нашем появлении и явно не пребывал в шоковом состоянии при виде открывшегося портала.

— Вы так яростно отрицаете, что являетесь войдлордом, но при этом не стесняетесь использовать дар на полную, — хмыкнул он.

Но стоило порталу захлопнуться за нашей спиной, как взгляд Таурохтара заметался, и он весь напрягся, словно дикая кошка, готовящаяся к прыжку. С лица его сползла саркастическая улыбка. Ещё раз окинув номер взглядом, он произнёс:

— Где моя жена?

За последнюю неделю Сергею Александровичу слишком часто приходилось делать моральные выборы, от которых у многих случилось бы помутнение рассудка. Сперва судьба потребовала от него решимости убить собственную дочь, а после, едва он успел перевести дух, подсунула следующее испытание, аккуратно развалив весь его выверенный план. Разбираться с тем, кто виноват и почему всё пошло прахом, граф решил позже. На злобу дня имелись два вопроса, и оба требовали ответа немедленно.

Первый: его ли это дочь или тварь, захватившая тело Светланы. Второй: если это всё-таки она, то как её спасать.

Когда-то у Сергея Александровича с лекарями вышел долгий научный диспут о том, что именно и чем помнят живые существа. Спорили до хрипоты, ломали копья о формулировки, а сошлись на выводе неожиданном, почти парадоксальном. Память делилась на телесную и духовную. Тело, даже занятое чужой душой, местами сохраняет обрывки собственных воспоминаний. А память души принадлежит лишь той душе, которая этот опыт приобретала.

Отсюда следовало умозаключение простое и практическое. От тела Светланы после казни остались обугленные кости, а значит, телесной памяти о дочери в новом теле быть не могло. Любая проверка выявит или наличие подселенца, или его отсутствие. И если душа в этом теле отзовётся на что-нибудь из далёкого детства, на мелкую безделицу, о которой знали только он и Света, тогда граф мог решиться применить