Последний - Виктор Стягъ

Второй маркер предназначался для костоломов Вяземских.

Я взял кожаный планшет, снятый со старшего ликвидатора Вяземских во флигеле, и вложил туда два фальшивых черновика, накропанных Селиваном. В записках говорилось, что беглый писарь Селиван и чужак Эшер продали приказную тетрадь с контрабандой руды интендантам Долгоруких за триста золотых гривен, и сейчас оригиналы книг лежат на главном соляном складе Долгоруких у верхнего моста.

Этот планшет я бросил прямо в грязь у пивной будки на центральном рынке, где каждый час дежурили уличные стукачи Вяземских.

Вяземские, прочитав записки, неизбежно посчитают, что их главный компромат уже перехвачен их заклятыми врагами — Долгорукими, и могут пойти на штурм соляного склада.

Третий маркер делался для финансистов Кочетовых.

В проулке у верхнего забора я сбросил пустой кошелёк, в который вложил два бронзовых жетона с гербом Оболенских и записку с указанием времени встреч между лекарями и военными чиновниками Долгоруких.

Кочетовы, найдя кошелёк, убедятся, что Оболенские и Долгорукие готовят заговор с целью передела банковских кредитов магистрата.

Информационная ловушка была полностью собрана и заряжена. По крайней мере, насколько это было возможно за столь короткое время.

Каждый маркер представлял собой точечный информационный фантом. Он не требовал поддержания, но при попадании в перегретую политическую среду Родов вызывал цепную реакцию неизбежной взаимной подозрительности.

Дополнительный импульс шуму придал Селиван.

Он прошёл по портовым чайным лавкам и под видом пьяного писаря «по секрету» слил мелким торговцам историю о том, что гвардейцы Долгоруких ночью зарезали двух ищеек Оболенских у западного канала, замяв дело и сбросив трупы в сточную яму.

К сумеркам информационный шум охватил весь купеческий посад.

Цены на проездные грамоты подскочили втрое. На всех мостах через канал встали усиленные караулы. Стражники разных Родов косились друг на друга с открытой ненавистью, держа пальцы на спусках арбалетов.

Мы тем временем спокойно перевели наш узел в новое укрытие.

Это был сухой бревенчатый бункер под заброшенной лесопилкой за речным каналом. Помещение располагалось под настилом для сушки бруса, имело два скрытых выхода к воде и толстые дубовые стены, не пробиваемые даже легким тараном.

Дашка разложила на сухих сосновых плахах свои лекарственные короба и сразу принялась за засолку конины в глиняных бочонках. Мирон почистил наш мини-арбалет и разложил готовые патроны с порохом по сумкам.

Наш калорийный бюджет и запасы снаряжения обеспечивали полную автономию на два месяца вперёд. Следовало продумать маскировку для безопасных походов в город.

Около десяти часов вечера я поднялся на крышу лесопилки, чтобы проконтролировать действенность первых информационных маркеров.

Ночь стояла тёмная, прохладная. Над каналом висела редкая дымка, а на западных шлюзах горели яркие смоляные факелы заставы Долгоруких.

Я залег за бревенчатым штабелем на краю крыши, держа в руках латунную оптическую трубу, забранную у следопытов Оболенских.

Первый маркер сработал точно тогда, когда я и ожидал.

Около десяти тридцати к западным шлюзам из тумана бесшумно подошла специальная группа Оболенских — пятнадцать человек в серых плащах, ведомые двумя следопытами с реагентами. Они шли строго по биологическому следу моей крови, который я оставил у заброшенной караулки Долгоруких.

В это же время у ворот караулки показался тяжелый патруль Долгоруких — двадцать бронированных пехотинцев с алебардами и самострелами.

Командир Долгоруких, прочитав донесенную до него через уличный слух новость о диверсантах Вяземских и Оболенских, увидел приближающихся в темноте людей в серых плащах и принял их за нападающих.

— К бою! — донёсся с моста глухой, раскатистый окрик офицера Долгоруких. — Застава, на изготовку! Диверсанты на шлюзах!

Арбалетчики Долгоруких сходу дали залп из десяти тяжелых самострелов по туману.

Стальные болты со свистом ударили по цепочке Оболенских. Трое следопытов снопом повалились на доски настила.

Специальная группа Оболенских, не ожидавшая прямого нападения от империума, запаниковала. Их боевой маг, шедший в центре строя, решил, что это спланированная засада Долгоруких, и вслепую разрядил свой кровный артефакт прямо по бревенчатой караулке.

Синевато-фиолетовое магическое поле высокой плотности с гулом накрыло настил шлюза.

Трое пехотинцев Долгоруких упали на колени, харкать кровью от мгновенного теплового резонанса митохондрий.

— Магическое нападение! — взревел офицер Долгоруких, выхватывая тяжелый двуручный меч. — Уничтожить тварей! В ножи!

Две тяжелые, хорошо вооружённые группы Великих Родов сцепились на узком мосту в жестокой, беспощадной свалке. С обеих сторон в ход пошли алебарды, боевые заклятия, тяжелые самострелы и короткие тесаки.

Вопль раненых, грохот железа и вспышки кровной магии заполнили весь западный сектор канала.

В это же время с юга к шлюзам уже летела на конях сотня зачистных гвардейцев Вяземских, прочитавших оброненные мной в грязь фальшивые черновики и шедших «отбивать свою приказную тетрадь».

Я лежал на сухих сосновых досках крыши лесопилки и спокойно наблюдал за происходящим через оптическую трубу.

Мой пиковый расход ресурсов составлял ноль килокалорий. Я не потратил ни единого грамма пороха, не сделал ни одного выстрела и не вытащил нож из ножен.

Три Великих Рода империи, располагавшие тысячами воинов и миллионами золотых монет, яростно уничтожали силы друг друга на узком речном мосту из-за трёх мусорных маркеров, собранных мной из дерьма и ржавой меди за один час.

Конечно, впоследствии Великие Рода разберутся в ситуации и подобные фокусы уже не будут столь эффективны. Но пока все сработало на ура.

Моя репутация невидимого хищника и дезинформационный шум сработали как идеальное асимметричное оружие.

Я опустил оптическую трубу, проверил затяжку ремня на ножнах и скользнул вниз по крыше к нашей лесопилке. Пусть они выжгут друг друга дотла. Мы выходим на следующую фазу.

След на сыром суглинке у лаза остался свежий — получасовой давности. Лазутчик ждал у заброшенных пристаней, пока я ходил к мосту, крался от сваи к свае, но у стены зацепил натянутую бечёвку. Чугунное кольцо с грохотом сорвалось с костыля, и Мирон отработал без задержки.

В подвале Мирон встречал меня с мини-арбалетом в руках. На его левом рукаве по сукну шёл срез от кинжального лезвия — подшитый внутри конский волос принял удар и уберёг кожу. На плитах у стены валялись выбитый роговой зацеп от самострела и сбитый картуз.

Мирон выставил арбалет в щель между досками и всадил стальной болт лазутчику прямо в плечо. Тот выронил оружие и драпанул по речному бечевнику, оставляя бурые капли на суглинке.

— Один был, — коротко доложил Мирон, вытирая пот