Последний - Виктор Стягъ
Путь до руин второй печи занимал минут двенадцать быстрым шагом. Я шёл по гребню известнякового вала, ставя стопы на сухие участки суглинка, минуя размокшие колеи. Холодный ветер с тракта забирался под воротник, сукно держало тепло, а под ногами чавкала белая известковая каша, смешанная с прошлогодним листом.
У поворота к печному остову я остановился и прижался спиной к сырой кладке. Ноздри поймали перемену в воздухе: к известковой пыли и мокрой глине примешался чужой запах — тёплый пот, оружейное масло и кислый перегар сырой кожи. Свежий. Не вчерашний. Кто-то сидел здесь сегодня, за час до меня, не больше.
Я сместился на три шага вправо, за обломок кирпичной стенки, и повёл взглядом по сектору. Слева у печного остова — примятая трава, два следа сапог с широким каблуком. Справа, за кучей битого кирпича, — свежая борозда от волока: кто-то тащил тяжёлый свёрток, пружинную сеть. На пригорке, в сорока метрах, темнел силуэт в длинном плаще. Не двигался. Ждал.
Засада ждала у руин второй выжигательной печи.
Оболенские не стали слать одинокого следопыта. Против меня выставили полноценную штурмовую группу — второго боевого мага в тёмно-синем плаще с вышитыми кровными знаками и троих дюжих ловцов в стеганых поддоспешниках, вооруженных пружинными сетями и тяжелыми кряжами.
Ударили сходу, без раскачки. Из-за печного остова выскочили двое с шёлковой сетью на свинчатках, третий зашёл с фланга и вскинул духовую трубку. Маг на пригорке сжал кулак, запуская кровный артефакт.
Воздух над ямой сухо звякнул. Температура рухнула, туман прижало к булыжникам, а проулок заполнился резким озоновым перегаром. Невидимый плотный импульс впечатался мне в грудь на частоте 7.83 Гц.
Маг ждал привычной картины: митохондрии закипят, за пять секунд выгорит восемьсот килокалорий, пройдёт нейронный шок и тело просто отключится. Но медная спираль и подшитые пластины встретили удар. Контур закоротил чужую частоту и сбросил энергию сухим теплом. Бляхи на затылке и груди раскалились, прожигая подкладку кафтана, но к клеткам поле не пробилось. Сбоя не произошло. Мои клетки не стали выжигать калорийный запас.
Однако нейронный отклик на само присутствие волны всё же сработал — внутренний импульс пробил затылок.
Затылок и позвоночник накрыло сухой, ослепляющей болью. Заскрипели челюсти, а перед глазами наяву качнулась тяжелая стальная дверь одиночного бокса на планетоиде.
Но эта фантомная вспышка держалась всего пятнадцать секунд. Пятнадцать секунд вместо прежних тридцати. Мой организм научился гасить фантомный резонанс памяти вдвое быстрее. Болевой шок не сковал мышцы шеи и не отнял моторику пальцев. Я выдержал этот боль-акцент на ногах, не потеряв ни контроля, ни линии прицела.
Включение пикового режима ускорения — ровно десять секунд.
Первый импульс в четыре секунды: я вскинул правую руку с мини-арбалетом и спустил взводный орех. Сухой, оглушительный треск! Стальная рессора распрямилась с чудовищной силой, и короткий стальной болт с тридцати метров насквозь пробил левое плечо боевого мага, раздробив кость и сбив его с ног. Его аж закрутило вокруг своей оси и отбросило на метр. Кровный артефакт в его руке вывалился в грязь, и фоновое гудение поля моментально пресеклось.
Второй импульс в три секунды: перекат вправо из-под падающей шелковой сети. Левая рука выбросила две гранёные иглы из пружинного метателя. Первая игла пробила горло первому ловцу, вторая вошла точно в коленную чашечку второго.
Третий импульс в три секунды: рывок к третьему ловцу с духовой трубкой. Короткий косой срез ножом по локтевому сгибу — и оружие со свистом улетело в известняковую пыль.
Выход из пикового режима.
Суммарный расход ресурсов за десять секунд боя составил четыреста двадцать килокалорий.
И следом за выходом из пика наступил откат. Но не прежний трехчасовой обморок и не двухчасовая ледяная беспомощность. Метаболический коллапс затянулся всего на сорок секунд. Ровно сорок секунд короткой мышечной вялости и легкого тремора в пальцах.
И главное — я остался в полном сознании. Я не рухнул пластом на известняк, не потерял зрения и не захлебнулся слюной. Мои ноги удержали равновесие. Я опустился на одно колено, упёрся левой рукой в мокрый вал, а правой мёртвой хваткой сжимал рукоять ножа, держа периметр под полным визуальным контролем. Сердце отбивало частые восемьдесят пять ударов, дыхание выравнивалось за считанные секунды.
Двое ловцов лежали на засыпанном известью суглинке без движения. Третий, с пробитым локтем, сжался у развалин печи, судорожно зажимая рану пальцами.
Пока тремор в пальцах не ушёл, я заставил себя осмотреть поле. У ног первого ловца валялась шёлковая сеть со свинцовыми грузилами — плетение тонкое, ячеек полтора сантиметра, на концах кованые кольца. У второго из-за пояса торчала запасная духовая трубка с колчаном латунных дротиков. Я подобрал один дротик, повертел в пальцах: наконечник смазан тёмной густой массой, пахнет горько, с металлическим привкусом. Сетку я смотал и перекинул через плечо. Духовую трубку и колчан забрал тоже. Стеганый поддоспешник с мёртвого ловца распорол ножом по шву: внутри конский волос, три слоя, прошиты просмоленной дратвой. Грубо, но против дротика работает.
А раненый боевой маг лежал на боку у куста бузины. Его тёмно-синий плащ намок от венозной крови, а в сумасшедших, широко распахнутых глазах застыл нечеловеческий, дикий ужас.
Он видел всё от начала и до конца. Маг видел, как его кровное поле, способное выжигать сердца у обычных людей, споткнулось обо что-то на суконном кафтане. Он видел, как чужак выдержал прямое магическое воздействие, за пятнадцать секунд погасил нейронный шок и за десять секунд расстрелял весь его штурмовой отряд.
И главное — маг видел, что после быстрой боевой вспышки этот нечеловеческий объект не упал без чувств. Он стоял на колене перед ним, тяжелый, собранный, с горящими глазами и готовым к удару ножом.
Я поднялся во весь рост. Сорок секунд коллапса завершились. Мышцы снова налились упругой силой. Я подошёл к раненому магу, наступил сапогом на его выпавший кровный артефакт и с силой раздавил серебряную оправу на мокром известняке. Осколки впились в подошву, я стряхнул их носком сапога в белую пыль.
— Передай Совету Оболенских, — ровно произнёс я, опустив клинок к его горлу. — А впрочем…, ничего не передавай. Еще раз попробуешь — убью. И тебя и весь ваш Совет Рода.
Я не стал его добивать. Живой, покалеченный и до смерти напуганный маг являлся лучшим наглядным доказательством нашей новой силы.
Я забрал с земли свой стальной болт, вытер его о плащ убитого ловца и развернулся к нашему укрытию. На обратном пути я шёл медленно, экономя дыхание. В кармане плаща болтались два трофейных дротика, моток шёлковой