Последний - Виктор Стягъ

Мирон с Селиваном от неожиданной вспышки испуганно отшатнулись к стене, а Дашка досадно закашлялась от едкого дыма.

— Страсть какая… — пробормотал Селиван, утирая слезящиеся глаза. — Жжёт ровно молния! Эшер, что это за дрянь?

— Это химическая энергия в сухом виде, — ответил я, убирая остатки пороха в промасленный кожаный мешок. — Дистанционный инструмент для работы на дальних расстояниях.

Первая проблема — создание мощного асимметричного оружия дальнего боя — была закрыта. Теперь у нас имелся метательный состав для снабжения нашего нового пружинного арбалета и изготовления первых ручных разрывных зарядов.

Но главный аналитический вопрос оставался открытым.

Как нейтрализовать само магическое поле до того, как оно накроет нас на дистанции прямого контакта?

Я сел у печи и погрузился в глубокий интеллектуальный аудит данных, собранных во время боя с адептом Оболенских на мосту.

Анализ не потребовал расхода пиковых килокалорий. Мой мозг просто систематизировал входящую информацию, освободив её от местной псевдо-мистической терминологии.

Я вспомнил все физиологические параметры контакта:

Во-первых, пятисекундная зона воздействия. Поле работало в радиусе пяти метров от серебряного перстня мага.

Во-вторых, тепловой резонанс. Внешняя энергия не била ударом, а заставляла митохондрии в клетках работать на четырёхкратной скорости, вызывая моментальный сброс восьмисот килокалорий за пять секунд и скачок температуры до тридцати девяти градусов.

В-третьих, затылочный зуд. Перед разворачиванием поля мой затылок всегда фиксировал негромкий, мерный низкочастотный гул.

Я принялся вычислять точную частоту этого гула.

Используя собственные нейронные отклики как опорную сетку, я вывел цифру. Поле кровного артефакта Оболенских пульсировало на несущей частоте ровно в семь и восемьдесят три сотых герца.

Семь целых восемьдесят три сотых герца.

Эта цифра была знакома мне по архивам планетоида. Это была фундаментальная частота стоячих электромагнитных волн в пространстве между поверхностью планеты и её ионосферой — так называемый резонанс Шумана.

Картина сложилась с идеальной математической чёткостью.

Местная магия Великих Родов не являлась волшебством или сверхъестественным чудом. Это была специфическая био-магнитная система, наработанная веками кастового отбора. Кровные артефакты и уникальные геномы аристократов работали как примитивные биологические трансиверы. Они подключались к естественному электромагнитному фону планеты на частоте Шумана (7.83 Гц), используя гемоглобиновое железо в своей крови как антенну, и фокусировали эту планетарную энергию в узкий физический луч.

Магия = Поле.

Поле = Частота 7.83 Гц.

Частота = Системная уязвимость.

Любая электромагнитная частота поддаётся гашению и искажению, если создать на её пути правильный резонансный контур.

Если кровный артефакт мага использует частоту 7.83 Гц для раскачки клеток противника, значит, эту частоту можно просто заземлить или перехватить с помощью внешнего проводящего контура до того, как она вступит в резонанс с митохондриями.

Я вытащил из сумки серебряно-бронзовый обломок перстня мага, который выбил стальной иглой во время боя на мосту.

Даже разломленный камень всё ещё сохранял слабый, едва заметный микро-отклик на частоте семи герц.

Медную жилу из лопнувшей аптекарской стойки я в два слоя намотал на кожаную подложку, а концы вывел на две медные бляхи, подшитые с изнанки кафтана — у грудины и затылка. Схема вышла топорной, но расчет был простой: медь перехватывала чужой импульс, замыкала его на пластины и гасила сухим теплом до того, как волна пробивала кожу.

Раньше от осколка перстня затылок сразу отозвался бы зудом и сбоем пульса. Теперь я взял спираль ладонью и поднёс камень впритык.

Чужой фон ткнулся в медные витки, опустился на пластину и ушёл в тепло — сердце даже не качнулось. На частоте семь и восемьдесят три герца волна просто замкнулась на бляхе, не дав ни скачка температуры, ни боли в хребте.

Я опустил осколок на известняк и вытер сухие пальцы о сукно кафтана.

Первые пороховые заряды мы запечатывали в бумажные гильзы прямо на сухой сосновой плахе. Селиван отмерял роговыми лопатками серый гранулированный порошок, Мирон аккуратно укладывал над порохом войлочные пыжи и обжимал края промасленной бечёвкой. Их руки работали слаженно, без былой тряски. За неделю постоянной угрозы парни перестроились: Мирон больше не вжимал голову в плечи при каждом стуке двери, а Селиван научился обращаться с весами и инструментом не хуже старого цехового мастера.

Я проверял швы на их кафтанах. Под суконную подкладку для Мирона и Селивана мы подшили стеганый конский волос и смоляную прослойку — теперь мелкий латунный дротик из духовой трубки не пробивал ткань, скользя по жесткой набивке.

Но главное было в другом. Я готовил команду.

Одиночка способен уцелеть в первой драке, уйти от следопытов и спрятаться в глиняных ямах. Но удержать сектор, наладить регулярную доставку провизии и заставить Великие Рода считаться с нами один человек не мог.

Дашка сидела в дальнем углу бытовки на перевёрнутом ящике и растирала в каменной ступке сухую кору козьей ивы. Пестик ходил кругами, мерно, с сухим шорохом. Знахарка не смотрела на нас, не вмешивалась в работу с порохом. Два чистых льняных лоскута, горсть сушёного тысячелистника, склянка можжевеловой смолы и роговая игла с пеньковой нитью лежали у неё на коленях в строгом порядке. Дашка не спрашивала, идём ли мы в бой. Она просто собирала свой инструмент, как я собирал свой.

Я отрезал от круга солёного шпика четыре тонких ломтя и разложил на доске рядом с гильзами. Мирон взял свой кусок не глядя, сжевал за два укуса и вернулся к обжиму бечёвки. Селиван облизал жирные пальцы и потянулся за следующей порцией пороха. Суточный расход на четверых держался на отметке две тысячи восемьсот килокалорий, запас крупы и шпика в погребе перекрывал шесть дней, и если сегодня я потрачу пик, вечером потребуется двойная порция белка.

Задачи мы разделили без долгих споров: Селиван разбирал бумаги и собирал сплетни, Мирон держал периметр и таскал сушняк, а Дашка занималась травами.

— Патроны держите сухими, — я уложил бумажные гильзы в промасленный рог и протянул Мирону. — Селитра намокнет — и порох мёртвый. А направляющие мини-арбалета протирайте ветошью через десяток выстрелов.

Мирон молча утянул бечёвку на роге, а я оставил их со второй партией и вышел к южному тракту проверить мост.

Дождь над ямами утих, но в оврагах висела известковая муть. Я двигался по краю вала, не занимая рук. Под сукном кафтана плотно прилегали медные бляхи, а на предплечье висел метатель с двумя иглами. В правой руке под полами плаща я держал собранный мини-арбалет со