Последний - Виктор Стягъ

дня все мои стычки с местными заканчивались легкой победой только из-за эффекта внезапности и чудовищной скорости моих движений. Но теперь враг сменил тактику. Вяземские перестали слать костоломов на убой, надеясь задавить меня числом. Они наняли опытных следопытов, профессионалов, которые умеют выслеживать добычу, изучать ее повадки в реальном деле и вскрывать слабые стороны.

И теперь они получили первые настоящие данные. Они точно знают, что я невероятно быстр по их меркам, иногда допускаю ошибки и впадаю в ступор, а моя атака длится ровно двенадцать секунд. А после этого я на целых сорок пять секунд превращаюсь в кусок неподвижного мяса, не способный сделать даже простой шаг.

Я подобрал свой стальной нож с холодной земли, стер темную кровь о воротник мертвеца и быстро пошел обратно к нашему убежищу. Раненую руку я старался держать ближе к телу, чтобы не тревожить порез и сберечь остатки тепла.

К утру Мирон совсем отяжелел. Он метался по прелой соломе, хрипел, а изо рта у него вылетал свистящий, рваный хрип. Я потрогал его лоб. Парень горел, от дикого жара его губы полопались до крови. Медный дренаж в боку забился густой лимфой. Края раны вздулись, пошли багровыми пятнами. Началось заражение.

Мое собственное тело требовало калорий. После вчерашней ночной драки я залез в глубокий минус. На простую работу легких и сердца сейчас уходило не меньше двух тысяч четырехсот килокалорий в сутки, а в желудке пусто. Тот кусок соленого шпика, который я съел вчера, давно сгорел без следа. Я чувствовал, как стынут пальцы: верный признак того, что температура тела поползла вниз. Мне нужно было топливо, но Мирон угасал с каждым часом, медлить было нельзя. Дашка скользнула в подвал, прижав к груди ворох болотного мха. Она глянула на больного парня в бреду и помрачнела.

— Ему нужна аптечная настойка спорыша, — глухо сказала она. — Иначе воспаление пойдет внутрь, и легкое просто сгниет. Мои болотные припарки тут уже не справятся. Нужна вытяжка Оболенских.

Я взял пять медных монет, которые остались у меня после покупки ножа и одежды, и пошел в сторону купеческого посада. Именно там находились лицензированные аптечные лавки. Туман над городом немного рассеялся, но небо оставалось свинцовым и тяжелым. Я шел мимо убогих хибар бесправных, где люди ютились в тесноте и сырости, и постепенно выходил к чистым мощеным улицам. Разница в уровне распределения ресурсов бросалась в глаза на каждом шагу. Здесь дома строили из прочного тесаного камня, крыши крыли добротной глиняной черепицей, а прохожие были одеты в теплые шерстяные кафтаны. От них несло сытостью и дорогим мылом. У дверей большой аптечной лавки под вывеской в виде золоченой чаши толпился народ. Люди негромко переговаривались, на лицах у них читались хмурая растерянность и злость. Я пристроился к краю толпы, чтобы послушать их разговоры и собрать первичные данные.

— Опять цены задрали, — вполголоса жаловался хмурый лавочник в меховой шапке своему соседу. — На прошлой неделе флакон простого дегтя стоил три медяка, а сегодня за него четыре гребут! — лавочник в меховой шапке аж затрясся от злости перед лицом соседа. — На треть цену задрали за семь дней!

— И не говори, — старик в драном армяке хмуро сплюнул под ноги. — Белозерские опять дерут пошлину за лодки. Ну и лекари Оболенских следом. Задрали цены на все порошки, врут про дорогую болотную траву. Какое там сырье? Травы-то на болотах безродные добывают за медный грош, а с нас теперь дерут втрое больше.

— Рода опять карманы набивают, а нам подыхать, — лавочник угрюмо отвернулся. — Если мука подскочила, да еще и лекарства выросли, то к зиме мы точно ноги протянем. Управляющий Оболенских просто спустил приказ, и всё, поди поспорь.

Я шел мимо и мотал расклад на ус. Вяземские вытеснили Белозерских с реки, теперь будут диктовать свои цены на хлеб.

Мясник со стуком вогнал топор глубоко в надрубленную деревянную колоду. Я двигался дальше мимо торговых прилавков, на ходу проверяя ширину улицы и искал глазами пути для быстрого отхода. Толпа впереди густела, воняло гарью и тухлой рыбой.

Я протиснулся мимо мужиков, плечом открыл тяжелую дверь приказной избы. Внутри остро воняло кислым уксусом, дегтем и сухими вениками. За высоким прилавком из темного дуба стоял холеный писарь; он лениво перебирал пальцами в серебряных кольцах. Он лениво двигал пузырьки по полкам, не удостаивая вниманием людей. Я шагнул к стойке, высыпал на прилавок свои пять медяков.

— Мне нужна вытяжка болотного спорыша, — я произнес эти слова спокойно. — Пузырек для взрослого мужчины.

Приказчик к монетам даже не притронулся. Просто неспешно повернул голову, смерил меня взглядом с ног до головы, оценил простую холщовую рубаху и дешевые серые порты.

— Пять медяков? — он сухо хмыкнул и опять взялся за свои флаконы. — Мальчик, эта вытяжка со вчерашнего дня пятнадцать монет стоит. И то, только для тех, у кого при себе гильдейская бумага или приписка к Роду. У тебя есть грамота? Или, может, покажешь мне клеймо приличного торгового дома на запястье?

— Нет у меня никакой приписки, — ответил я.

— Но мне необходимо это лекарство. У человека воспаление, он того и гляди преставится.

Писарь широко зевнул, поскреб холеный подбородок.

— Раз приписки нет, значит, ты безродный, — равнодушно выплюнул он. — Для таких у нас лекарств вообще не водится. — По закону Оболенских, безродным бродягам сильные вытяжки никто не продаст. Проваливай давай, не тяни время.

Картина нарисовалась предельно ясной. Здешний порядок сознательно морил бедноту болезнями. Они не давали голодным людям даже копеечных лекарств. Обычная выбраковка лишних ртов. Впервые с момента переноса я почувствовал глухую, злую ярость.

Я подошел вплотную и сказал тихо.

— Это глупость. Мужик подыхает от обычного воспаления, его легко можно снять копеечной настойкой. Вы калечите рабочие руки. Эти люди завтра могли бы работать на ваших складах, а вы их просто выкидываете.

Приказчик аж затрясся от злости. Грохнул кулаком по дубовому прилавку.

— Ты как разговариваешь, рвань?! Законы Родов ему не по нраву! Эй, стража! Вышвырните этого бродягу вон!

Из темного угла шагнул коренастый детина с тяжелой дубиной. Он задышал со свистом и поудобнее перехватил оружие двумя руками.

Я прикинул шансы. Устраивать бой в центре купеческих рядов из-за пяти медяков — глупость. На конфликт со стражей уйдет слишком много сил, а у меня нет лишних ресурсов. Я молча сгреб монеты с дерева, развернулся и вышел на улицу.

Я шел назад через гнилые кварталы бесправных и прикидывал расклад. Пятнадцать медных монет