Последний - Виктор Стягъ

У дверей сарая топталась баба из соседнего барака. В руках она держала бледного мальчишку лет пяти. Его нога была замотана серой мешковиной, сквозь которую просочилась гнойная жижа. Дашка сидела на пороге. На коленях у нее стояла глиняная миска с бурой мазью из болотных корней. Она грубо срезала грязные лоскуты с детской щиколотки обычным кухонным ножом.

— Терпи, малец, — не оборачиваясь ко мне, приказала Дашка. Она сильно сжала пальцы в кулаки, на ее скулах заходили желваки. Дашка сердито зыркнула на мальчишку.

— Будешь выть, вообще ногу отхвачу к чертям.

Пацан шмыгнул носом и покрепче вцепился в мокрый подол матери. Дашка густо залепила рану бурой болотной жижей. Из глиняной плошки сразу пахнуло горьким торфом и полынью. Она вытерла кухонный нож о засаленный фартук и повернулась к матери.

— Всё, уводи малого. Мочи рану отваром коры козьей ивы два раза в день. И чтобы никакой прелой холстины на ноге, только чистую солому подкладывай.

Баба подхватила пацана на руки, прижала к груди и зашептала сквозь слезы.

— Дай тебе бог здоровья, Дашка, век помнить буду. Меня ведь из приказной аптеки взашей вытолкали. Сказали, раз марки Рода нет, так катись отсюда. А у меня мужик на лесопилке Оболенских хребет надорвал, лежит пластом, ни гроша в доме.

— Слыхала я, — Дашка досадливо отмахнулась и сплюнула под ноги. — Прихвостни Оболенских только у купцов золото выгребают. Нашего брата они за людей не считают. Иди давай, пока стражники тебя тут не приметили.

Баба торопливо поклонилась. Подхватила малого поудобнее, почти бегом побежала по грязному проулку. Она кутала его в рваный платок. Дашка молча проводила её глазами, потом долго вытирала пальцы о засаленный передник.

Развернулась ко мне, уставилась на мои пустые ладони. Губы у нее дернулись в нехорошей усмешке:

— Не дали? Пяти медяков этим чистым господам мало показалось?

Я кивнул:

— Просят пятнадцать медяков.

Еще и клеймо Рода требуют или грамоту гильдии. Без этих бумаг они безродным вытяжки вообще не дают.

Дашка презрительно цыкнула сквозь зубы и поднялась во весь рост.

— Так я и знала. Оболенские всю торговлю зельем под себя подмяли. Без их клейма ты в этом городе пучок ромашки не достанешь. Но есть один обходной путь.

— Какой? — спросил я.

Дашка понизила голос.

— На дальних топях за рекой растет черный корень. Сок у него ядовитый, но если выварить его в три приема, выйдет крепкое средство против легочной гнили. Нам нужен этот корень. Сама я туда не доползу, там слишком топко, да и дозоры Вяземских берег караулят. Пойдешь со мной ночью?

Я прикинул шансы. Идти ночью мимо дозоров Вяземских было рискованно, но это оставалось единственным логичным шагом.

Я кивнул.

— Я пойду. Показывай дорогу.

Я зашел обратно в подвал. Мирон бредил на соломе, его лоб покрылся липким горячим потом. Мое чутье молча отмеряло минуты, времени у нас осталось совсем мало. Его легкие свистели, воздух шел с трудом. Я сел на пустой ящик у входа, внимательно стал смотреть сквозь щели в досках. Далеко в сумерках ярко светились башни медицинских кварталов Оболенских.

До этого момента я считал Великие Рода просто крупными торговыми кланами с военизированным крылом. Но теперь до меня дошел истинный масштаб их контроля над этим миром. Они не просто владели землей и собирали налоги. Кланы полностью монополизировали само право людей на жизнь. Медицина в их руках была не средством спасения, а инструментом жесткого социального отбора. Безродные и бесправные для них были лишь расходным материалом, у которых можно было в любой момент забрать жизнь, просто закрыв двери аптечных лавок. И если ты не принадлежишь Роду, любая болезнь здесь становилась для тебя смертным приговором по умолчанию. Я поправил нож на поясе и стал молча ждать, пока Дашка соберет свои мешки для ночного похода на болота.

Ночные топи встретили нас могильным холодом и густым болотным туманом. Нога то и дело уходила по щиколотку в вязкую торфяную жижу. Двигаться по такому грунту приходилось медленно, я высоко поднимал бедра при каждом шаге. Я вел Дашку за собой. Мой внутренний прицел постоянно сканировал почву перед нами: я проверял плотность суглинка, высматривал скрытые трясины и прочные кочки.

Каждый шаг по вязкому болоту стоил мне дополнительные три килокалории. Тело расходовало энергию с огромной скоростью. За этот тяжелый ночной рейд я сжег не меньше шестисот килокалорий. Дыхание шло тяжело, а на лбу под суконной шапкой выступил холодный пот.

Вдруг впереди, над камышами, поплыло тусклое синеватое свечение. Это были магические дозоры Вяземских. Они обходили границу болотного сектора и перекрывали проходы. В воздухе появился тонкий, противный писк, это была частота чужого поля.

Близость к магии мгновенно отозвалась в моем затылке. Две секунды дикой, режущей фантомной боли, словно стальная спица с размаху пробила череп. Я застыл на месте и затаил дыхание. Зрачки сузились до предела, а лицо свело судорогой. Через две секунды спазм отпустил. Я медленно выдохнул сквозь зубы.

Дозоры прошли мимо. Я переключил зрение в спектральный режим, высматривал среди жухлой осоки тепловые контуры нужного растения. Дашка описала его точно. Вон они, толстые стебли черного корня, притаились у самого края болотного озерца. Я опустился на колени, вытащил новый стальной нож и быстро выкопал из мокрой земли три мясистых корневища.

Мы вернулись в подвал до рассвета. Я вывалил добычу на стол. Дашка сразу принялась за дело. Она отмыла корни от суглинка, мелко нарезала их кухонным ножом и бросила в глиняный горшок с кипятком. Из посудины повалил тяжелый, горький пар. Дашка вываривала зелье в три приема, тщательно сливала ядовитую верхушку и оставляла только чистый отвар.

Мы влили теплую муть в рот больного Мирона. Он закашлялся, но проглотил лекарство. Уже через час его лоб стал прохладным, а хрипы в легких заметно утихли.

Я сел в углу подвала на солому. Желудок требовал ресурсов. Чтобы перекрыть дефицит после тяжелого рейда по болотам, я съел оставшийся кусок свиного шпика. Мой метаболизм медленно выровнялся, суточный расход энергии стабилизировался около привычных двух тысяч двухсот килокалорий. Плотная суконная куртка и новые штаны из грубого серого сукна жестко перекрыли теплопотери тела, так что моему организму больше не приходилось тратить драгоценные калории на простой обогрев