Рысюхин, ровно в двадцать два - отбой! - Котус
Подумал — аж передёрнуло всего, захотелось отвращающие ритуалы обоих миров провести, на всякий случай, а то прямо морозом по спине продрало, куда более сильным, чем тот, который на улице. Бррр, лучше даже не думать о подобном! Мне и реальных забот реального мира хватает.
В музее сразу спросил, как пройти в зал или залы, посвящённые Индии, а там уже подошёл к смотрителю с более конкретным вопросом:
— Не подскажете, как мне найти Филиппа Филипповича Перилампидова[2]?
Каюсь — фамилию я украдкой подсмотрел на бумажке. Угораздило же человека с имечком! Такие вот сочетания чаще всего, почему-то, среди учёных и ВУЗовских преподавателей встречаются. Ну, или среди других категорий подданных Империи они менее заметны. Среди дворников, например…
— Зачем он вам? — спросил в ответ служитель.
Вот сейчас я не понял! Мало того, что он титулование при первом обращении опустил, что само по себе тянет на преднамеренное оскорбление, так ещё и неужели думает, что я перед ним отчитываться буду⁈ Или они тут в подвалах эликсир бессмертия варят, и у этого хмыря к нему неограниченный доступ⁈ Но желание быть в культурном месте культурным и вежливым у меня исчезло, как иней в парилке!
— Что-о-о-о⁈ — тихо и вкрадчиво спросил я, при этом в горле что-то не то зарычало, не то заклокотало. Оно само, честное слово! — Бегом!
Служитель, похоже, осознал, что что-то не так и скрылся за неприметной дверцей, около которой и стоял. Не бегом, правда, но и без показной вальяжности.
Минут десять, которые понадобились для ожидания вызванного эксперта, я посвятил осмотру экспозиции. Правда, дед пытался испортить удовольствие непонятными претензиями, мол, что это я так вызверился на несчастного служителя. Тот, якобы, был в своём праве — узнать, зачем вдруг какому-то посетителю понадобился сотрудник музея и стоит ли его по пустякам дёргать. И добавил ещё в конце:
«Или ты уже забронзовел совсем, а, внучок?»
«Никто не может быть в праве хамить — безосновательно и беспочвенно к тому же хамить! — старшему по званию, чину или более высокому по статусу лицу».
«Подумаешь, вопрос задали!»
«Дело не в вопросе! А в том, как он задан и кому!»
«И кому же?»
«Графу. Неважно, мне или кому другому! Сегодня какой-то внеклассный служка, что к своим тридцати или скольким там годам даже четырнадцатый чин выслужить не смог, хамит полковнику и графу, считая, что у него язык отвалится титулование произнести. А завтра что? Выйдет гадить на Сенатскую площадь? Начнёт бомбами в людей кидать?»
«Не преувеличивай и не передёргивай».
«Даже не пытался! Всё начинается с первого шага, а заканчивается, если не остановить, полным бардаком. Или считаешь нормальным, если я на следующем приёме подойду со словами „Нюрка, привет, сопли не мучают?“ к Её Высочеству Анне Петровне⁈»
«Жили и живём мы как-то без титулований, и ничего, небо не рухнуло».
«Ага, только сам вспоминал, что порядок у вас был только когда правил пусть некоронованный, но Император. Если бы ему настоящих императорских полномочий, да ещё лет пятьдесят хотя бы активной жизни — кому бы хуже было?»
«Товарищ Сталин у власти до двадцать первого века⁈ Да многим бы поплохело…»
«А стране? А населению, большинству его?»
«Всё, всё, завёлся…»
Дед «отвернулся» и замолчал обиженно, как всегда, когда его странные представления о нормальных взаимоотношениях в обществе не находят моей поддержки. А вскоре, только я успел успокоиться и начать получать удовольствие от просмотра экспозиции, за спиной раздалось покашливание:
— Ваше сиятельство?
Я обернулся. Интересно, это тот самый обещанный мне специалист или нет? Выглядит так, что может быть хоть землекопом, хоть офицером, хоть доктором — очень универсальная внешность, просто крепкий дядька лет сорока пяти на вид, плотный, но не полный, крепкий, но не атлет, с бородой — но коротко подстриженной.
— Филипп Филиппович?
— Он самый. А вы…
— Граф Рысюхин, Юрий Викентьевич. Мне посоветовал к вам обратиться Игнат Степанович Кунцевич из Минска.
— Как же, как же! Уже несколько дней, как он позвонил. Разрешите пригласить вас в мой кабинет?
— Конечно, господин Пере… простите, Перилампидов.
— Тогда следуйте за мной, ваше сиятельство. Что же до фамилии — не смущайтесь, я уже привык. Как меня только не называли! И Переломов, и Перелапов, и Пирамидонов — в честь небезызвестного лекарства. И это ещё наиболее приличные варианты!
— Тогда давайте без титулов, по имени-отчеству, если вас устроит.
— Если вас это устроит, то меня уж тем более. А вообще перилампиды — это такие насекомые, из числа наездников. Так что телесное воплощение моего бога-покровителя немногим крупнее комара, чуть больше пяти миллиметров в длину и три с половиной — размах крыльев. Прошу сюда, Юрий Викентьевич!
Учёный проводил меня в свой кабинет — не слишком большой, но и не сказать, что совсем маленький, метров двадцать квадратных. Но количество шкафов, ящиков, коробок, каких-то свёртков вводило в оторопь. Судя по всему, вон в тот шкаф влезть невозможно, пока не вынесешь из кабинета добрый десяток единиц разного рода тары. И, похоже, минимум года два туда никто не добирался.
— Проходите вот сюда, к столу, Юрий Викентьевич. Это у вас с собой та самая рукоять?
— Да. Вот, смотрите. Ваш коллега сказал, что это, скорее всего, северная Индия, около двухсот пятидесяти лет назад.
Пока говорил — как раз развернул упаковочную бумагу и стал оглядываться, куда бы её девать.
— Бросьте бумагу вон туда, на жёлтый ящик. Так-так-так… Да, всё правильно, северная Индия, северо-западная, если точнее, если ещё точнее — Пенджаб. Именно для них характерно было сдваивание линий вот в этом элементе орнамента. Возраст… Да уж, ваша «Память металла» сильно мешает датировке, но… Да, точно! Вот несомненный фрагмент клейма, я его узнаю, но, если позволите, сейчас уточню.
— Разумеется, Филипп Филиппович. Я никуда не тороплюсь, все остальные дела в столице уже закончены, а обратный билет пока не куплен.
Хозяин кабинета улыбнулся, принимая шутку, и полез в один из наименее заваленных шкафов. Причём что характерно — задумался буквально на секунду, потом просто открыл дверцу и вытащил книгу, отсчитав нужный корешок от края. То есть,