Страж Луны - Руслан Иванцов

Они сцепились, словно два зверя.

Финн рубил тяжело, широкими, неловкими движениями, но с яростью, от которой не отмахнешься. Аксай, напротив, бил коротко, точно – будто танцевал. Металл звякнул о металл, воздух резали шипящие вдохи.

Финн поймал момент – нырнул под руку врага и, не раздумывая, вогнал кинжал под ребра.

Аксай вздрогнул, глаза его расширились, и он без звука осел на пол.

Финн, тяжело дыша, обернулся. Энна стояла у стены, бледная, сжимая девочку.

Он подошел, мягко взял жену за плечо.

– На кухню, – прошептал. – Тихо. Не выходи.

Он повел их через коридор, не выпуская из руки окровавленный клинок.

Когда они дошли до двери кухни, он повернулся и тихо добавил:

– Запрись. Я сейчас…

Он не успел договорить.

С порога дома, из темноты, что-то сверкнуло – и вонзилось ему в спину.

Финн выдохнул коротко, с удивлением, как будто его просто толкнули.

Энна вскрикнула, прижав девочку.

Финн еще держался, стоя на коленях, одной рукой упираясь в пол, другой – толкая дверь.

Лезвие торчало из-под лопатки, кровь стекала по рубахе.

– Прости… – губы его едва шевельнулись.

Он осел назад, глаза его помутнели.

Энна стояла, не двигаясь. Слезы катились по лицу, но она сжимала зубы, чтобы не закричать.

Фло, уткнувшись в ее плечо, всхлипывала, не понимая, что случилось.

В коридоре раздался шорох шагов.

Маэл, перезарядивший арбалет, выскочил из-за угла – и успел увидеть, как еще один аксай переступает порог, занося руку с кинжалом.

Он выстрелил.

Болт вонзился тому прямо в грудь. Тело качнулось и рухнуло навзничь, как пустой мешок.

Маэл бросил арбалет – болтов больше не было.

Он подбежал к двери кухни и, приложив палец к губам, показал Энне – тише.

Энна посмотрела на него – без слов, только страх.

Юноша закрыл за собой дверь и кинулся к порогу дома.

Потом достал из сапога нож и прижался к стене у входа.

Снаружи уже гремела сталь, кто-то кричал – начался бой.

Маэл знал – если выйдет сейчас – не выживет.

Что ж, пусть.

Деду пока придется обойтись без него.

Он сжал рукоять ножа и замер, прислушиваясь к звукам битвы за стеной.

Луна, дым, пламя – и ночь, в которой дышала смерть.

***

Двор взорвался криками. Мир, на миг замерший, рухнул в хаос.

Оглушительный треск, звон металла, визг лошадей, крики боли ‒ все смешалось в один ревущий поток. И среди этого, две фигуры одновременно выкрикнули ‒ каждая на своем языке, но с одинаковым смыслом:

‒ Ящик! ‒ рявкнул Кройцвальд.

‒ Ла’шкар! ‒ прорычал Лед.

Пятеро оставшихся гвардейцев сомкнулись вокруг телеги, где стоял черный, закопченный ящик. Клинки взвились, отражая отблески огня. Кройцвальд занял место впереди, стиснув зубы, отдавая короткие приказы:

‒ Держать строй! Не подпускать!

Аксаи налетели с обеих сторон ‒ ловкие, безмолвные, как тени, с собранными в косичку черными волосами на затылке бритых голов. Их клинки мелькали, словно белые змеиные языки. Каждый удар ‒ точен, каждый выпад ‒ смертелен. Гвардейцы, тяжело дыша, отбивали удары, пятясь к телеге.

Пламя от догорающей конюшни металось по лицам ‒ искаженным, черным от копоти, залитым потом. Лошади ржали, дергались.

Лед стоял чуть в стороне. Он не двигался, только наблюдал, сложив руки за спиной, словно судья на арене. Его глаза холодно следили за схваткой, отражая пламя, ‒ будто он измерял чью-то цену.

Пламя конюшни ревело, как зверь, и в этом багровом свете тени казались длиннее, чем сами люди.

Крак находился чуть поодаль от суматохи ‒ неподвижный, будто вырубленный из темного камня. Его глаза следили за Льдом и Дедом, но плечи были напряжены ‒ он готов был вмешаться в любой миг.

К нему подошел Жан. Неуверенными шагами, словно человек, который уже знает ответ, но боится его услышать.

‒ Где… где Гвенда? ‒ спросил он хриплым голосом. Не громко ‒ но так, будто каждая буква давалась ему с болью.

Крак медленно повернул голову. На его лице не было ни ярости, ни привычной каменной невозмутимости ‒ лишь тяжелая скорбь.

‒ Она… отправилась на встречу с предками, ‒ произнес он негромко, с той прямотой, что была свойственна его народу.

Слова повисли в воздухе, будто швырнули Жана грудью о стену. Тот замер. Лицо исказилось, словно его ударили ножом. Губы дрожали.

На несколько мгновений он просто стоял ‒ пустой, разорванный, потерявший смысл.

Глаза помутнели… затем сузились, наполнились каким-то безумным, темным огнем.

Он не произнес ни слова. И просто развернулся.

Крак провожал его взглядом, чувствуя, как что-то внутри груди болезненно сжимается. И тихо, почти неслышно, сказал:

‒ До встречи на той стороне…

Жан тем временем уже шел сквозь дым ‒ прямо туда, где гвардейцы держались из последних сил вокруг телеги с ящиком. На них напирали аксай ‒ быстрые, точные, смертоносные.

Жан подобрал с земли кинжал ‒ чей-то потерянный, грязный, бесполезный для боя против таких противников. Но держал его так, будто это был клинок самого императора.

На миг аксай даже не заметили его. А потом он закричал.

Не слово ‒ лишь крик боли, ярости, отчаяния. То ли рев зверя, то ли вопль обреченного. И ринулся в гущу врагов.

Аксай, не ожидавшие появления нового противника, инстинктивно отпрянули ‒ доли секунды, но этого хватило. Жан в исступлении ударил ближайшего. Клинок вошел ему под ребра, почти до рукояти.

Аксай взвыл и упал на колени.

Но остальные уже приходили в себя. Один ‒ взмах. Второй ‒ шаг в сторону. Третий ‒ холодное, точное движение руки.

И в следующую секунду Жан согнулся, словно от сильного толчка,