Просто Игрок I - Павел Шимуро

Огоньки были уже на полпути, и тут ни с того ни с сего вспомнилась рыжая, как она тёрлась о ладонь и мурлыкала на весь двор. На кончике пальца сразу же засветилась мана, что было несколько странно.

Нить потянул с указательного пальца и прилепил к обмотке трубы так низко, чтобы пришлась собакам по лапам. Второй конец отнёс к бетонной стене и оторвал от пальца рывком. Поперёк прохода осталась тонкая голубая черта, которую в зелёном свете было едва видно.

Только успел перехватить булаву в левую руку, как из-за трубы выскочила первая собака.

Ко мне она понеслась прямо оттуда, и голову при этом держала низко, а в паузе между раскатами я услышал, как скребут по налёту её когти. Нити она даже не заметила и зацепила её передней лапой. Лапа прилипла, нить вытянулась следом, отчего собаку на всём ходу перевернуло через голову. Она ткнулась мордой в налёт прямо у моих ботинок, и булава опустилась ей на затылок раньше, чем она успела подняться. Тело дёрнулось, проехалось боком по налёту и легло поперёк прохода.

Нить тем временем лопнула, причём щелчок от неё разнёсся на весь проход. Остальные собаки на этот щелчок только прибавили ходу.

Вторая перемахнула через убитую у самой стены и прыгнула на меня сбоку. Замахнулся как обычно, только руки после приступа до сих пор тряслись, и удар вышел слабый, да ещё и мимо. Булава проскребла по обмотке трубы, а собака тем временем вцепилась мне в штанину пониже колена.

Она тянула назад и мотала головой, отчего нога поехала по налёту, и меня усадило прямо на копчик. Зубы прошли сквозь ткань, и холод от них чувствовался кожей, вот только прокусить её собака пока не успела. Замахнуться сидя не выходило, ведь локоть упирался в налёт, а булава в трясущейся руке весила как лом.

От обычной дворняги — и то отбиться не мог. Шестой уровень у меня, а толку от него никакого, раз руки трясутся.

— Твою ж… — процедил я, и тряска в руках разом пропала.

Булаву перехватил у самого набалдашника и ткнул собаку концом рукояти в морду. Она разжала пасть и отскочила, а лоскут от моей штанины так и остался у неё во рту. Прыгнуть второй раз она не успела, потому что я уже стоял на колене и ударил её по голове так, что собака кувыркнулась и легла на убитую.

Двое последних подоспели разом. Первая налетела на тела в проходе и споткнулась, после чего булава пришлась ей в затылок с такой силой, что налёт под мордой пошёл трещинами. Вторая прыгнула через неё, и я бил уже от плеча со всей дури. Собаку швырнуло на бетонную стену, а оттуда она сползла на налёт и задёргала лапами.

Шагнул к ней и ударил ещё раз, а потом ещё и ещё.

— Падаль, — повторял на каждом ударе. — Падаль.

Опомнился, когда булава в очередной раз опустилась на то, что осталось от собачьей головы. Рука замерла на замахе, а я стоял над светящейся зелёной кашей у стены, пока не дошло, что собака давно мёртвая. Сколько раз ударил её после этого, сказать бы не взялся.

Тут и вспомнился Долик на набережной, как он рубил мёртвых ещё раз, хотя те и так больше не встали бы. Лицо у него тогда не поменялось ни капли. Своё лицо сейчас я видеть не мог, да и не хотелось. Булаву опустил концом в налёт и разжал на рукояти пальцы.

Злость ушла так же разом, и силы кончились вместе с ней. Ноги стали ватными, во рту стоял привкус железа, а рубашка под курткой прилипла к спине. Я нагнулся к порванной штанине и пощупал ногу. Лоскут собака выдрала пониже колена, а кожа в дыре была целая, без единой царапины.

Огоньки с единицами брели от бурьяна всё так же медленно, и до прохода им оставалось ещё достаточно много. Раз время есть, открыл карточку опыта.

│ Опыт: 2 140 / 2 700 │

Дома было две тысячи сорок, а теперь ровно на сотню больше. Собак легло пять, и над каждой висела двойка.

— По двадцать за голову, выходит, — сказал вслух, и голос прозвучал громче, чем думал, потому что гром как раз стих.

Ближние огоньки у бурьяна разом повернулись ко мне, так что пришлось замолчать и выждать, пока над трубами снова не ударил гром.

— Ага, за второй уровень уже по двадцать дают, — повторил уже вполголоса под раскатом. — Тогда за единицу десять дадут. На рогатых и проверю.

Вот только тела собак лежали в проходе грудой мне по колено, и рогатые полезут прямо через неё. Бить их через эту груду значило бы опять гнуть спину, как на площадке у бортика, а копчик после падения и так отзывался на каждый наклон.

Зато пришла на ум каптёрка, где кончик нити долетал щелчком до самой двери. Прилепить бы его к чему-нибудь железному и дёрнуть, чтобы железо звякнуло. Рогатые тогда сами пойдут на звон, а я тем временем зайду им за спину. Огляделся, и шагах в шести нашлась ржавая задвижка с колесом, которая торчала на трубе у самого бурьяна.

Развёл пальцы на левой руке, и сияние на этот раз пришло сразу, хотя ещё недавно приходилось выдавливать его из себя через силу.

Булаву сунул под правую мышку, вытянул нить с указательного пальца и резко щёлкнул левой кистью, а целиться даже не стал. Только кончик нити до задвижки так и не долетел и прилип к налёту в шаге от неё. Сколько ни дёргал, звенеть там было нечему.

Смотал нить обратно и щёлкнул ещё раз. Теперь кончик прилип к самому колесу задвижки, вот только дёрнул я как раз тогда, когда ударил гром. Колесо звякнуло, но звон утонул в грохоте, и огоньки как брели к проходу, так и брели.

Выждал, пока раскат уйдёт, и дёрнул снова. На этот раз звон от задвижки разнёсся над всем пустырём, и ближние огоньки разом свернули к ней. Обрадовался, правда, рано, потому что зайти им за спину можно было, только оторвав нить от пальца. Конечно я с дуру рванул ее по привычке, и щелчок раздался у меня под самым носом. Трое рогатых тут же развернулись обратно ко мне.

Встретить их пришлось у собачьих тел. Первый полез прямо через них, и булава пришлась ему по голове раньше, чем он выпрямился, так что он остался