Просто Игрок I - Павел Шимуро

— Ты-то куда лезешь, рыжая, — почесал я её за ухом, и мурчание стало только громче.

В сиянии их наконец удалось разглядеть как следует. Колтунов в шерсти не было ни у одной, а рыжая под ладонью оказалась плотной и упитанной, не то что дворовые, у которых все рёбра напересчёт. На шее у неё пальцы нащупали протёртую полоску, какая остаётся от ошейника.

Домашние, выходит, все трое. Жили у кого-то в квартире, спали на диване, ели из миски, а потом их вынесли во двор и оставили под лавкой. Зачем так делают, хоть убей, не пойму. Надоела, переехали или ребёнок родился, да хоть что — так отдай ты её кому-нибудь. Кошка ведь не знает, за что её за дверь выставили, вот и сидит теперь под лавкой и ждёт, кто выйдет из подъезда.

Я просидел с ними, пока не затекли колени, и только потом погасил сияние. Серые тут же потеряли ко мне интерес и ушли обратно под лавку, а вот рыжая осталась сидеть у туй. До угла дома она провожала меня взглядом, а когда сунулась было следом к гаражам, пришлось её шугнуть.

Через гаражи шёл по памяти, фонарь не включал, и только за дырой в бетонном заборе на кончике пальца затеплилось бледное сияние.

Дальше дорогу показывал палец. Стоило сделать пару шагов вдоль труб к пустырю, как сияние крепло, а повернёшь обратно к забору, и оно тут же бледнело. Так и шёл, пока бок справа не прихватило так, что пришлось привалиться плечом к обмотке трубы и переждать.

В том месте, где трубы подходили к бетонной стене почти вплотную, палец дёрнуло, как на набережной.

│ Истончение. Плотность: 15 │

│ Самозакрытие через: 1 ч 12 мин │

Плотность здесь была побольше, чем на набережной. Внутрь отсюда было не заглянуть, впереди тянулись всё те же трубы да бурьян между ними, а огоньков не было видно ни одного.

│ Вход в истончение. Выход: свободный │

│ Войти │

Шагнул внутрь, и трубы с бурьяном остались на месте, вот только небо над ними затянуло зелёной пленкой. По всей этой зелени расходились трещины, и в одной из них полыхнула красная вспышка.

Гром ударил, едва успел сделать второй шаг. Шёл он отовсюду сразу, отчего земля под ногами вздрогнула.

Как упал, не помню. Очнулся уже лицом в налёте, а обе руки лежали на затылке. Приподнял голову, чтобы найти булаву, и увидел её в паре шагов у самой трубы.

Только грома к тому времени уже не было. Вместо него рядом легла мина, и земля пошла волной по животу, отчего пришлось вжаться обратно в налёт. Сверху посыпались комья и застучали по спине, а следом над головой засвистели пули. Шли они низко, одна за другой, и от каждой кожу на затылке стягивало холодом.

Слева кто-то кричал. Сперва звал врача, потом просто просил помочь, и с каждым разом голос становился всё тише. Справа стонали протяжно на одной ноте, и звук этот не обрывался даже на вдох. А позади меня звали по позывному.

Ползти надо было на голос, это я понимал. Только руки так и остались на затылке, а ноги не шевелились, словно их придавило бетонной плитой. Во рту было полно земли, и сколько ни сплёвывал, она всё не кончалась. Пахло гарью и палёной резиной, отчего к горлу подкатывала тошнота.

Знал ведь, что ничего этого нет. Знал и всё равно лежал, потому что тело не слушалось. Весь прошлый год оно точно так же не слушалось меня, стоило под окном хлопнуть петарде или грохнуть железной двери в подъезде. Думал, это прошло, раз полгода уже в затишье. Выходит, не прошло, а сидело во мне и дожидалось. Страшно было так, как не бывало ещё ни в одном разрыве.

Собаку разглядел из-под локтя, когда снова решился глянуть вперёд. Шла она ко мне между трубами и вообще не спешила, а шагов её не было слышно, потому что в ушах до сих пор рвались мины и звал Витёк. На фронте бродячих собак хватало, вот и решил сперва, что она тоже причудилась.

В трещине полыхнуло ещё раз, и при вспышке стало видно, как сквозь шерсть у неё светятся зелёные жилы и до меня сразу дошло, что таких собак на фронте не было.

Тело сообразило раньше головы. Перекатился к булаве, и собака прыгнула туда, где я только что лежал. Когти шаркнули по налёту в полуметре от плеча, а рукоять тем временем уже оказалась у меня в левой руке. Поднялся на колено и ударил наотмашь.

Булава пришлась собаке по голове, отчего её отбросило в сторону. Ткнулась она мордой в обмотку трубы и завалилась на бок, причём задние лапы ещё скребли налёт, пока под ней растекалась светящаяся зелёная кровь.

Тут только понял, что мины больше не рвутся. Сперва не поверил, замер на колене и прислушался, однако пули тоже стихли. Огляделся по сторонам, но вокруг были всё те же трубы да зелёное небо в трещинах. Над трубами перекатывался обычный гром, и колени упирались в налёт, а не в землю. Руки при этом тряслись так, что булава в левой руке постукивала по колену.

Где-то за трубами, со стороны пустыря, завыла собака, а её вой подхватили ещё несколько.

Подняться вышло только со второго раза, причём булаву пришлось упереть в налёт и подтягиваться на ней. Колени после приступа гнулись плохо, а руки так и не перестали трястись.

При следующей вспышке разглядел убитую собаку у трубы. Обычная серая дворняга в подпалинах, каких у любых гаражей бегает по три штуки. Шерсть свалялась клочьями, а сквозь шкуру на боках тянулись зелёные жилы и тускло светились. На спине и у хвоста жил было больше всего, и шерсть там вылезла совсем, так что налёт рос прямо из тела.

Вой за трубами тем временем стих, и со стороны пустыря замелькали зелёные огоньки. Неслись они быстро и над каждым висела двойка. Позади них у самого бурьяна брели огоньки повыше и помедленнее, и над теми стояли единицы. Рогатые, значит, тоже здесь, вот только эти не торопятся.

Вцепится такая собака в ногу и свалит, а на земле меня порвёт вся стая, тут уже и булава не поможет.

Трубы подходили к стене почти вплотную прямо у меня за спиной, туда я и отступил. Булаву сунул под правую мышку и развёл