Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Он замедлял поток энергии каждый раз, когда жар становился невыносимым. Иначе сработали бы его собственные обереги.

Минуты тянулись, пока рядом с ним пылало миниатюрное солнце — карманная печь, подвешенная в воздухе невидимыми силами и питаемая потенциалом, хранившимся в драгоценных камнях.

Наконец он почувствовал, что поток иссякает, и магический огонек потускнел и остыл. Он вытянул из камней всё до последней йоты энергии, опустошив их до капли и оставив подобно хрупким чашам, готовым снова быть наполненными до краев.

Затем он завершил заклинание, и крылья теней окутали его, когда магический огонек исчез.

Он вытер пот со лба. Сердце колотилось болезненно быстро, а тело била дрожь. Он знал, что заклинание едва не убило его. Если бы бриллиант взорвался, он сомневался, что его обереги оказались бы достаточно сильны, чтобы защитить его.

Он поднял камень. Тот всё еще был неприятно горячим. Раньше у Муртага никогда не возникало проблем с хранением энергии в камнях. Хотя, если вдуматься, по-настоящему он пользовался лишь рубином в навершии Заррока, а тот камень был куда крупнее, превосходного качества, да еще и пронизан эльфийскими чарами. У бриллианта не было ни одного из этих преимуществ. Должно быть, он уже был заполнен до предела. Либо же в двери хранилось значительно больше энергии, чем он предполагал.

Он бережно спрятал бриллиант обратно в подгиб плаща. Это был вопрос, требовавший более тщательного изучения, когда у него появится время.

Он расправил плечи. А теперь самая опасная часть…

Он толкнул дверь.

Она не поддалась.

Он потянул на себя, и всё же… она оставалась упрямо закрытой.

Разозлившись, Муртаг произнес: — Ладрин. Откройся, — и он вложил всю силу своей воли в тайное слово.

С пугающим скрипом дверь распахнулась внутрь на скрытых петлях. Муртаг подождал мгновение, чтобы посмотреть, не задел ли он какую-нибудь ловушку, но ничего не произошло, поэтому он снова взял свечу и перешагнул порог.

***

В третьей комнате ожил еще один источник света, исходивший от куска кварца, вделанного в потолок. В этом спокойном, ровном свете Муртаг увидел подземный сад. Приподнятые грядки земли, окаймленные кирпичом, располагались справа и слева от узкой тропинки, и на этих грядках росли деревья, цветы, лианы, кусты и всевозможные мелкие древесные травы. Воздух был теплым и напоен густым пьянящим ароматом, а еще он был влажным, словно по земле стлалась пелена тумана. Среди листвы раздавалось низкое гудение пчел.

Некоторые растения Муртаг узнал: целебные травы, ядовитые растения, травы, вызывающие видения и нагоняющие сон. Но многие были ему неведомы. Там была лилия, чьи листья и стебель казались вылитыми из живого золота, а лепестки были из белесоватого металла. Поникшее дерево с ягодами, блестящими как бериллы. Грибы с фиолетовыми шляпками и пластинками цвета электрик.

И он увидел растение, непохожее ни на одно из тех, что встречал прежде. У него был один-единственный стебель, увенчанный мясистой чашей в форме кувшина, высотой, пожалуй, в две ладони. А из чаши торчали маленькие оранжевые щупальца, которые мягко покачивались в воздухе.

Прямо на его глазах мимо кувшиночника проскакала лягушка. Два щупальца вытянулись, стремительно, как змеи, схватили лягушку, втянули ее в зев чаши и удерживали там.

Лягушка издала самый тихий, самый жалобный писк, какой Муртаг когда-либо слышал. А затем затихла навсегда.

Его лицо напряглось, и он сжал рукоять боевого меча, наполовину готовый разрубить щупальцевидное растение надвое.

Спустя мгновение он передумал. Но, продолжая идти по тропинке, он держал руку на мече. Что это за колдовство?

Он был так поглощен диковинными зрелищами, что забыл смотреть под ноги и зацепился лодыжкой за выступающий край кирпича. Он споткнулся и сделал шаг вперед. Выпрямляясь, он заметил хрустальный ящичек, стоявший между двумя кустами, почти скрытый густой листвой. А в ящичке покоился иссиня-черный овал, полфута в ширину и полфута в высоту. Яйцо. Зловещего вида яйцо.

Он уставился на него с беспокойством. Какая тварь вылупляется из такого? Уж точно не дракон, это казалось бесспорным, и ни одно из известных ему существ. Впервые за всё время своих странствий он пожалел, что с ним нет Эрагона или Арьи. Каково бы ни было назначение комнат под Гилидом, они были построены и обставлены с серьезным умыслом, и у него зародилось пугающее чувство, что тот, кто ими пользовался, был в высшей степени опасен.

Его взгляд обратился к двери в дальнем конце сада — последней двери, которую нужно было открыть, по крайней мере, он на это надеялся.

Тихими шагами он направился к ней.

Эта дверь была сделана не из дерева и не из кости, а из серого гранита, такого же твердого и непреклонного, как клятва о мести. Поверхность выглядела сухой, фактурной, и всю ее пронизывали прожилки потускневшей меди. На левой стороне была приделана ручка, также изготовленная из гранита.

Муртаг стоял перед дверью с опаской. Он прощупал ее разумом и почувствовал… ничего. Ни драгоценных камней, ни запасенной энергии, ни затаившегося сознания, наблюдающего за ним, — только холодный мертвый камень, отягощенный грузом веков.

Он простер свои мысли за дверь, в комнату по ту сторону. Но и там он не обнаружил ничего, кроме глухой пустоты.

Тревога и гнев ожесточили его разум. Сказала ли ему Карабель правду о Силне? Внезапно у него появились сомнения. Что, если всё это — лишь уловка, чтобы заманить меня сюда? Но зачем? Чтобы собрать сведения в интересах Карабель? Чтобы столкнуть его с заклинателем, пользующимся этими покоями? Работала ли Карабель по указке Релгина?

И всё же Муртаг не был готов отказаться от мысли о Силне. Он должен был убедиться наверняка, держат ли ее в плену под казармами.

Он взялся за ручку.

Сад оставался прежним, на заднем фоне всё так же гудели пчелы.

Он потянул.

Дверь распахнулась в абсолютной тишине.

***

За садом открылась голая каменная камера. Стены из грубо отесанного гранита, лишенные окон, и единственный железный держатель у двери. В держателе торчал свечной огарок.

На полу валялось скомканное небесно-голубое одеяльце. И больше ничего.

От этого зрелища у Муртага защемило сердце. На мгновение ему показалось, будто он снова в Урубаене, в темницах под цитаделью — и он, и Торн, — и слушает крики других узников, пока подавляющая тяжесть разума короля давит на него. Стены, казалось, смыкаются вокруг, и он внезапно ощутил себя глубоко под землей, одиноким и изолированным, запертым в безвоздушной тьме.

Он поднял одеяльце. Оно было едва ли больше платка и пахло… пахло страхом. Силну,