Падение - Анастасия Пименова

— И всё же… почему он выбрал именно тебя? Почему рискнул собственными людьми и временем, чтобы заманить одного человека, когда мог ударить по городу полностью?

Конечно, отец задает такой вопрос, потому что он также знает с детства Ника. Пусть не так хорошо, как я, но достаточно, чтобы тожечто-то понимать.

Ник медлит буквально долю секунды, кидая при этом взгляд на меня, только я не понимаю, что именно он значит.

— Не знаю, — спокойно всё же отвечает он. — Я не успел у него это спросить, а он не успел бы ответить. Тогда было не до вопросов, Ричард.

Он видит, что Ник что-то скрывает. Но не может понять, что именно. Правда, отец всё равно выдает кивок, словно его такой ответ удовлетворяет, а после произносит:

— Я думаю, что мы не должны спешить со всеми выводами. Но и соглашусь, что нужно связаться с остальными городами и Советами, чтобы обсудить произошедшее… Возможно, у нас даже получится снова выйти на Сойера и заставить объясниться. Если он и правда хочет войны, то… — папа замолкает, так больше и не договаривает. Вероятно, по той причине, что ему сложно произнести данные слова.

— Согласна, — миссис Хеллман согласно кивает, как и мистер Морри с мистером Греем.

— Значит, Сойер ушёл? — уточняет последний.

— Да. К тому моменту, когда я сумел прорваться наружу, его уже там не было. Он приготовился заранее. Либо понял, что засада провалена.

— То есть он не собирался вести переговоры, — подытоживает Морри, мрачно поджимая губы. — Он готовил ловушку с самого начала.

— Похоже на то, — сухо бросает Ник.

Дальше следует обычные несколько дополнительных вопросов для уточнения всей информации, уверена, что их позже спросят и у других, тех, кто был с Ником.

В какой-то момент миссис Хеллман выдыхает:

— Думаю, на сегодня достаточно. Нас ждёт ещё много таких же ночей. Но сейчас нам всем нужен хотя бы короткий отдых. Если не телу, то голове.

Никто в этот раз не спорит.

Решение и принимается — разойтись. Вернуться через несколько часов. Возобновить обсуждения, связь с другими городами, подготовку к возможным ответным мерам.

Сначала уходят члены Совета, кроме моего отца и Ника, после другие люди, что были здесь.

Я остаюсь до последнего, не только по той причине, что мне нужно поговорить с Ником, но и по той… что нам теперь некуда идти. Да, я могу пойти к папе с ночевкой, но не хотелось бы стеснять его и Клариссу с детьми.

Как только дверь закрывается за последним человеком, то отец равняет комнату шагами и останавливается, когда я буквально кожей чувствую взгляд Ника и то, что он хочет подойти ко мне. Но не делает это из-за родителя. Пока.

Джеймс остается сидеть на диване, но в нем нет никакой расслабленности, наоборот, его лицо предельно сосредоточено, кажется, он тоже думает о том, что его тревожит.

Глаза папы перемещаются с Ника на меня, потом на Джеймса, потом снова на меня.

В его лице нет злости. Нет подозрительности, но есть… что-то острое. Сосредоточенное. Как у человека, который наконец понял, что кусок пазла выпал из коробки и всё это время лежал у него под ногами.

— Если вам есть, что рассказать, то сейчас самое время, — он делает короткую паузу, словно обещая, что ответ примет любым. Но только честным. — Пока не стало слишком поздно.

Отец слишком хорошо знает, нет, не только меня, но и Ника. Всё-таки парень вырос на его глазах, поэтому ему известно, когда мы что-то недоговариваем.

Я прикусываю кончик языка, кидая взгляд сначала на Джеймса, что едва хмурится, но выдает мне кивок. Он хочет, чтобы я рассказала правду.

Когда смотрю уже на Ника, то вижу, что его лицо не выражает никаких эмоций, только взгляд всё такой же тяжелый. Он вообще практически не изменился с тех пор, как Ник зашел в эту комнату.

Я слишком хорошо его знаю, поэтому уже и знаю, что будет дальше.

Его глаза на секунду мерцают чем-то решающим. Как будто внутри него взвешиваются десятки вариантов, каждый из которых Ник успевает прожить за миг. Но ни один из них, кажется, не включает в себя честность.

Он отводит взгляд, и в груди у меня неприятно стягивается, словно кто-то перекрывает доступ к кислороду.

Я столько раз хотела рассказать всё отцу сама. Ещё до этого ада, ещё до взрыва, до смертей людей, до того, как мы чуть не потеряли часть города. Сколько раз я уже подбиралась к признанию, чувствуя, как оно гложет меня, но каждый раз отступала. Страх. Именно он меня и останавливал.

А сейчас? Я могу попробовать, но для этого мне нужно знать, что там случилось, поэтому пока я доверяю Нику и его решению, пусть и то, которое отчасти считаю неправильным. Как и все свои, когда продолжала молчать.

Ник делает шаг вперёд, небольшой, почти незаметный, будто просто меняет опору. И всё же воздух в комнате меняется.

— Мистер Брайс, — произносит он ровно, даже слишком. Голос будто натянут, лишён всяких оттенков. — Я думаю, сейчас в приоритете важна именно стабильность. Ваше слово будет значить многое для людей в Авалоне и за его пределами, для других из Совета. Они прислушиваются к вам… и им нужно знать, что мы едины в решениях.

Моя кожа покрывается мурашками.

Он не просит поддержать правду.

Он просит выбрать сторону. Его сторону. Доверится тому, что даже если Ник что-то и скрывает, то так надо.

Отец смотрит на него внимательно, слишком внимательно, но не торопится с ответом.

— Единство важно. Но единство держится не на слепой вере, Николас. А на фактах. На выборе, который не рушит, а сохраняет то, что у нас осталось. Твой отец это понимал и тебе стоит понять, — как только мой