Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Некоторые кабаны пронеслись мимо замерших сектантов. Но трое — включая вожака — врезались прямо в охотников, насаживаясь на выставленное оружие. Один из воинов упал и истошно закричал, когда кабан затоптал его, а из пробитой груди зверя брызнули фонтаны крови.

Бахель поймала свою добычу на острие рогатины. От удара ее отбросило на несколько дюймов. Затем она уперлась каблуками, с силой подалась вперед и вогнала копье прямо сквозь грудь разъяренного секача. С радостным воплем она вскочила, подняла кабана на своей рогатине, а затем с размаху швырнула бьющееся в агонии животное оземь. Это был подвиг невероятной силы. Даже обладая усиленными способностями Всадника, Муртаг понимал, что без помощи магии он не смог бы совершить ничего подобного.

Бахель поставила ногу на спину поверженного вепря, раскинула руки, откинула голову назад и огласила долину победным кличем.

Это зрелище и звук вызвали в Муртаге первобытный трепет. Ведьма была подобна дикому зверю, воплощением чистой, яростной и ужасающей мощи. В этот миг она казалась ему скорее драконом, чем человеком или эльфом.

— Один в мою пользу, Цареубийца! — крикнула Бахель, даже не взглянув на него. Позади нее на земле стонал растоптанный воин, его проломленная грудь судорожно вздымалась. Кабан, повергший его, лежал на боку в нескольких шагах от него с широкой раной в груди, дергаясь и содрогаясь, истекая кровью.

Затем, казалось, раздалась еще тысяча визгов: оглушительный штурм по ушам, когда сперва десятки, а затем и сотни диких свиней вырвались из массы разросшихся грибов прямо на Бахель и ее воинов. А дальше Муртаг услышал приближение Торна: дракон и не думал скрывать свою тяжелую поступь.

Отвлекшись, Муртаг вглядывался в просветы между стволами грибных деревьев, пытаясь рассмотреть происходящее. Он успел заметить, как Бахель снова перехватывает рогатину, а воины смыкаются, чтобы прикрыть ее с флангов.

Раздался очередной хрюкающий визг, пугающе близкий.

Муртаг опустился на одно колено, когда щетинистая тень бросилась на него сквозь грибной лес. В полумраке блеснули белые острые клыки, раскрылась окровавленная пасть, и замелькали маленькие, черные как бусинки глазки. Кабан издал отрывистый, лающий звук, который Муртагу доводилось слышать во многих кошмарах, и в следующее мгновение зверь уже налетел на него.

Вепрь врезался в него с сокрушительной силой. Животное было плотнее любого человека и во много раз сильнее. Муртаг почувствовал, как его рогатина вонзилась в глубокую грудь зверя, и в то же мгновение по древку прошла вибрация: железный клинок наткнулся на ребро и с хрустом сломался надвое.

Кабан взвизгнул и, вывернувшись боком, налетел на Муртага. Они оба рухнули на почерневшую землю в клубок рук и копыт.

Острые, мощные удары посыпались Муртагу по ребрам и затылку, и хотя его обереги вспыхнули, поглощая урон, он всё равно чувствовал боль.

Он закричал и попытался подняться, но кабан лежал поперек него, брыкаясь и извиваясь, и Муртаг никак не мог найти точку опоры, чтобы оттолкнуться.

А затем мимо пронеслось еще больше кабанов — целый поток перепуганных, обезумевших от крови зверей — и их вес вдавил его в скользкое, склизкое месиво растоптанных грибов. Густой гнилостный смрад забил ноздри, не давая дышать. Десятки острых копыт впивались в его спину, смертоносные, как кинжалы, и обереги высасывали из него последние крупицы сил.

Визги и хрюканье оглушали. Багровый туннель сузился вокруг его поля зрения, погружая мир во тьму.

Муртаг нащупал Заррок. Пальцы сжали навершие, но ему не хватало места, чтобы вытащить меч, лежа на животе.

Слово на древнем языке вспыхнуло в разуме. Одно лишь слово, и он мог бы отогнать кабанов или даже убить их всех. Но тогда он провалил бы испытание Бахель, а провал был болезненнее ударов, обрушивающихся на его тело.

Он ухитрился сделать быстрый, поверхностный вдох. Этого было недостаточно.

Проклятье. У него заканчивалось время. Если…

Он вскрикнул от боли, когда копыто кабана опустилось на его правый локоть. Обереги не дали суставу сломаться, но под тяжестью его рука ушла в рыхлую почву, и под таким углом что-то в локте неестественно натянулось и щелкнуло.

Затем черное копыто проехалось по виску, содрав кожу, и от удара его шея резко дернулась в сторону.

В глазах посыпались искры, мир погрузился во тьму и муть, а все звуки отдалились, став глухими и едва различимыми.

Черное солнце, окаймленное черным пламенем, висело в темнеющем небе. Звезды поблекли и угасали; воздух был холодным и сухим, а с севера дул пронизывающий ветер.

Мир был мертв. Вся земля потрескалась и обуглилась, как у Нал Горгота. Голые деревья цеплялись за склоны осевших гор, чьи пики сгладило время, текшее бессчетными эонами. Ни птиц, ни зверей — нигде ни души; он знал: даже если дойти до самого края света, там не сыщешь ничего, кроме костей и пепла.

Само существование превратилось в гробницу, где были захоронены грехи прошлого.

Но нет… не совсем.

Впереди, у тусклого серого горизонта, колоссальный участок земли вздыбился, словно сам мир раскалывался на части, но эта иззубренная громада двигалась и смещалась, как может только живое существо. Багровые искры вспыхивали в этом силуэте, подобно раскаленным углям сквозь закопченное стекло.

Ужас поглотил его. Тотальный, стирающий мысли ужас, от которого руки плетьми повисли вдоль тела, а разум оцепенел от неотступного страха. Всё было потеряно, и вот оно перед ним — орудие их погибели.

Зверь восстал на фоне черного солнца — бескрылый дракон апокалиптических размеров и чудовищной ауры. Губитель надежды, пожиратель света, со змеиным языком и кривыми когтями.

И зверь повернулся, его пылающий глаз уставился на него, и он сжался под этим взглядом, чувствуя, как ледяное прикосновение смерти сжимает сердце, чувствуя беспомощное, неизбежное смирение перед тем, что невозможно изменить, что невозможно остановить.

Пасть дракона приоткрылась, испепеляющее пламя осветило ее изнутри, и…

***

— Очнись! Очнись, Цареубийца!

Муртаг распахнул глаза и с паническим воплем рывком сел: огонь струился по венам, а сердце билось в конвульсиях, словно умирающий кролик.

Бахель стояла над ним; в одной руке у нее был измазанный кровью кинжал с черным лезвием, в другой — рогатина. Грив и ее воины окружили их, а неподалеку на истоптанной земле валялись полдюжины мертвых кабанов: поле битвы в миниатюре, но оттого не менее жестокое и смертоносное.

Прежде чем Муртаг смог взять себя в руки и осознать, что произошло, а тем более сказать хоть слово, Торн с ревом прорвался сквозь лес грибов. Он остановился прямо над Муртагом, оглядываясь и рыча